Читаем Люди, принесшие холод. Книга первая. Лес и степь полностью

Что? Что такое барымта? Ну, это совсем просто. Тогдашние казахи — это народ воинов. Но чаще всего и продолжительней всего казахи воевали между собой — барымта иногда не прекращалась столетиями. Грубо говоря, барымта — это насильственный захват чужого скота, имущества и, собственно, хозяев имущества. От тривиального разбоя барымту отличает то, что обычно посредством ее сводились счеты не между людьми, а между родами. Допустим, один кочевник обидел другого кочевника — невесту украл, брата зарезал или просто лошадей себе отогнал. Попытки решить дело миром ни к чему не привели — суд биев признал его виновным, постановил возместить ущерб, но он ничего возмещать и не думает, сидит у себя в ауле и смеется. Тогда обиженный собирал всех родичей на барымту и большим отрядом шел и забирал силой всю сумму иска, попутно прихватывая и вообще все, что было, включая ясырь — невольников. От обычного набега барымта отличалась своей демонстративностью — в путь отравлялись обязательно при свете дня и открыто объявляли этот набег барымтой. Барымтовать, как правило, отправлялись все взрослые мужчины рода, отказаться от участия в барымте значило признать себя трусом и навеки загубить свое доброе имя.

Потом, естественно, ограбленный род собирался на ответную барымту и процесс становился бесконечным. Самые ловкие и бесстрашные барымтачи и назывались народом «батырами», они быстро приобретали авторитет, власть и влияние в своем роду, а заодно и богатство. Ведь барымта стала не только вечным проклятием казахской экономики, но и немаловажной статьей дохода, даже поговорка появилась: «Кто боится барымты, тот не будет скотоводом».

Естественно, в таких условиях сложно было стать батыром «общенационального», так сказать, значения. В своем-то роду он, естественно, считался батыром, но стоило отъехать в другой род, как сразу начиналось: «Кто? Он батыр? Да он конокрад! Вот у нас батыр так батыр!!!». И лишь когда встал вопрос о выживании казахов как этноса, в многочисленных битвах с джунгарами родились «общеказахские» батыры, почитаемые всем народом и частенько становившиеся во главе всеобщего ополчения.

Одним из таких всеми почитаемых батыров и был Букенбай Караулы из рода табын. Я вовсе не случайно все время подчеркиваю его происхождение, «из рода табын» — это важно.

Во-первых, потому, что батыров по имени Букенбай в тот золотой век степного рыцарства было как минимум трое (кроме нашего, славились еще Букенбай Буркуткаулы из рода шакшак племени аргын и Букенбай Акшиулы из рода канжигалы племени аргын), все они жили в одно и то же время и их, естественно, путали, путают и будут путать.

Во-вторых, у кочевых народов, возникших на обломках империи Чингисхана, есть «сквозные» роды, существующие в нескольких этносах. Найманы, к примеру, известны в составе казахов, монголов, каракалпаков, киргизов, алтайцев, ногайцев, узбеков, цонголов и западных бурят. Род «табын» не является в этом смысле исключением — до сих пор есть казахские табыны и башкирские табыны. Как вы уже наверное догадались, именно к башкирскому роду «табын» и принадлежал отправившийся на поиски Букенбая русский подданный Таймас Шаимов. Оба табыны, оба батыры — ну как им было не подружиться?

Табыны, кстати, всегда славились воинской отвагой и дали России немало героев, как в давнем, так и недавнем прошлом. Так, из казахских табынов происходила, к примеру, Алия Молдагулова — погибшая на фронте девушка-снайпер, Герой Советского Союза, лично уничтожившая 78 фашистских солдат и офицеров, памятники которой стоят в шести городах бывшей большой страны. А башкирские табыны дали стране, к примеру, генерала Минигали Шаймуратова, одного из известнейших персонажей советского периода Большой Игры. Бывшего матроса и буденовца, самостоятельно изучившего английский, китайский, татарский, уйгурский и казахский языки, долгие годы работавшего «на земле» в Турции и Китае, и геройски погибшего в рукопашной во время рейда по тылам противника, который совершала возглавляемая им 112-я башкирская кавалерийская дивизия.

Но я отвлекся. Третья причина, по которой я акцентирую внимание на происхождении Букенбая заключается в том, что табын — это пусть и славный, но не совсем знатный и влиятельный род. Скорее уж наоборот. А это в те времена было более чем важно. Вспомнив ту же барымту — огромное значение имела элементарная численность рода. Простая арифметика войны — если малочисленный род живет в окружении многолюдных, то просто из-за количества выставляемых ими и нами бойцов, соседи в условиях непрекращающейся барымты скоро разграбят его до нитки. Умные ханы это понимали, потому и проводили периодически политику укрупнения колхозов, пардон, родов.

Так вот, род «табын» укрупнили буквально за несколько десятилетий до посольства Тевкелева, и сделал это предшественник Абулхаира, великий хан Тауке. Он свел рода табын, тама, кердеры, кереит, телеу, рамадан и жагалбайлы в единый племенной союз, который так и назвали: «жетыру», то есть «семь родов».

Перейти на страницу:

Все книги серии Люди, принесшие холод

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
На фронтах «холодной войны». Советская держава в 1945–1985 годах
На фронтах «холодной войны». Советская держава в 1945–1985 годах

Внешняя политика СССР во второй половине XX века всегда являлась предметом множества дискуссий и ожесточенных споров. Обилие противоречивых мнений по этой теме породило целый ряд ходячих баек, связанных как с фигурами главных игроков «холодной войны», так и со многими ключевыми событиями того времени. В своей новой книге известный советский историк Е. Ю. Спицын аргументированно приводит строго научный взгляд на эти важнейшие страницы советской и мировой истории, которые у многих соотечественников до сих пор ассоциируются с лучшими годами их жизни. Автору удалось не только найти немало любопытных фактов и осветить малоизвестные события той эпохи, но и опровергнуть массу фальшивок, связанных с Берлинскими и Ближневосточными кризисами, историей создания НАТО и ОВД, событиями Венгерского мятежа и «Пражской весны», Вьетнамской и Афганской войнами, а также историей очень непростых отношений между СССР, США и Китаем. Издание будет интересно всем любителям истории, студентам и преподавателям ВУЗов, особенно будущим дипломатам и их наставникам.

Евгений Юрьевич Спицын

История
100 знаменитых катастроф
100 знаменитых катастроф

Хорошо читать о наводнениях и лавинах, землетрясениях, извержениях вулканов, смерчах и цунами, сидя дома в удобном кресле, на территории, где земля никогда не дрожала и не уходила из-под ног, вдали от рушащихся гор и опасных рек. При этом скупые цифры статистики – «число жертв природных катастроф составляет за последние 100 лет 16 тысяч ежегодно», – остаются просто абстрактными цифрами. Ждать, пока наступят чрезвычайные ситуации, чтобы потом в борьбе с ними убедиться лишь в одном – слишком поздно, – вот стиль современной жизни. Пример тому – цунами 2004 года, превратившее райское побережье юго-восточной Азии в «морг под открытым небом». Помимо того, что природа приготовила человечеству немало смертельных ловушек, человек и сам, двигая прогресс, роет себе яму. Не удовлетворяясь природными ядами, ученые синтезировали еще 7 миллионов искусственных. Мегаполисы, выделяющие в атмосферу загрязняющие вещества, взрывы, аварии, кораблекрушения, пожары, катастрофы в воздухе, многочисленные болезни – плата за человеческую недальновидность.Достоверные рассказы о 100 самых известных в мире катастрофах, которые вы найдете в этой книге, не только потрясают своей трагичностью, но и заставляют задуматься над тем, как уберечься от слепой стихии и избежать непредсказуемых последствий технической революции, чтобы слова французского ученого Ламарка, написанные им два столетия назад: «Назначение человека как бы заключается в том, чтобы уничтожить свой род, предварительно сделав земной шар непригодным для обитания», – остались лишь словами.

Александр Павлович Ильченко , Валентина Марковна Скляренко , Геннадий Владиславович Щербак , Оксана Юрьевна Очкурова , Ольга Ярополковна Исаенко

Публицистика / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии