— Не трогай Юрика! — за перегородкой истошно завопила Наташка. — Если бы не он, мы бы всю жизнь в твоем честном дерьме купались!..
Скандал в благородном семействе разгорался с новой силой. Всю ночь голые Репкины надрывались в истерике, иногда переходящей в рукоприкладство. Маленький домик раскачивался на хлипком бревенчатом фундаменте, но, к удивлению, устоял. Охрипшие, изможденные враждующие стороны к утру угомонились, лишь изредка перебрасываясь матерными оскорблениями без всяких доводов и затихли.
Репкин, как и его домик, пока что устоял. К полудню, со слов: «Васенька, солнышко, ну ты же обещал» — и: «Да, папочка, любовью клялся!» — военные действия возобновились.
На этот раз без разрушений не обошлось, первой пострадала перегородка, треснула и тревожно перекосилась от частого и ожесточенного хлопанья дверь, разделяющая комнатки. Затем в ход пошла тяжелая артиллерия в виде помойного ведра, запущенного в голову супруга и со звоном выбившего оконную раму. Тут же с грохотом рухнул старый диван, на который шлепнулся папочка, уворачиваясь от шрапнелью вылетевших из ведра очистков и объедков, безнадежно испортивших свежеклеенные обои. Чуть-чуть подумав, со стены рухнула остекленная рама с набором фотографий предков Репкина. По полу рассыпались Наташкины бабушки в шелковых косынках, дедушки с медалями на военных кителях, прабабушки в вуальках и даже один прапрадедушка с Георгием на груди. Все они укоризненно смотрели на свое обезумевшее потомство. Это была последняя капля.
Чтобы предотвратить дальнейшие разрушения, строптивый бывший глава семейства решил пойти на компромисс и, в некотором роде, схитрить, надеясь, что его условия будут неприемлемы для Кротова и его компании.
— Хорошо, хорошо! — заорал он, перекрывая хриплые женские визги и делая «руки вверх». — Сдаюсь!
В этот момент верхняя петля вылетела из образовавшейся щели в перегородке, и дверь рухнула, разметая по полу честно служивших отечеству предков. Поднятая пыль медленно оседала.
— Есть условия! — выдавила капитулирующая сторона.
— Какие? — одновременно спросили победители.
— Во-первых, я возьму «это» в первый и последний раз! — Василий Иванович не мог выговорить слово «взятка», заменив его нейтральным словом «это». Ну что ж, его понять можно. — Во-вторых, по такому громкому делу брать с таких негодяев всего тридцать тысяч недопустимо мало и даже неуважительно для меня. Так что объявите вашему Юрочке — минимум пятьдесят!..
Знал бы судья, что легко мог бы запросить вдвое больше…
Наскоро заколотив выбитое окно листом фанеры, вновь объединившаяся семья собрала пожитки. Девочки, большая и маленькая, подхватили своего кормильца и под недоуменные взгляды заинтригованных соседей двинулись к станции…
18
Каждый воскресный день Макарыч проводил за городом, вот и теперь все было готово к выезду на полюбившееся озеро, но запиликала трубка. Звонил Чернявенький:
— Андрей Дмитриевич! Ко мне только что приехали и угрожали.
— Кто?
— Из салона «Hi-Fi Радио». Мне страшно одному, приезжайте! — Голос у Юрика был тревожный.
Макарыч набрал номер домашнего телефона Равиля. Телефон не ответил. Чертыхаясь, стареющий браток бросился к «вольво» и через пятнадцать минут выслушивал сбивчивые объяснения трясущегося от страха Чернявчика:
— Сегодня мама с собаками дежурит, вчера вечером я приехал с дачи Репкиных, утром позвонили в дверь, я посмотрел в глазок, там стоял Костя, я его знаю, он работает в радио салоне, а с ним какой-то мордоворот. Открыл, конечно. Костя сказал, что директор готов отдать мне завтра десять тысяч и на этом закрыть вопрос. В противном случае я получу грмор-рой и больше ничего. Я отказался. Мордоворот сказал, что дает мне время до шести вечера, ну, чтоб подумал. Иначе, говорит, заказывай фоб. Ну вот я вам, Андрей Дмитриевич, сразу и позвонил.
Макарыч отнесся к происшедшему серьезно, из личного опыта он знал коварные происки братвы, особенно если дело касалось больших денег.
— К сожалению, Юрик, в наше время должников не убивают, их лелеют в надежде получить лавэ, бывает, калечат, но аккуратно. Убивают как раз наоборот кредиторов. В данном случае, ты — кредитор. Но волноваться, с Божьей и моей помощью, нечего, — с этими словами Макарыч извлек из кармана пистолет и демостративно передернул затвор. — Я побуду с тобой до шести. Иди, готовь жрачку.
Состояние клиента ему нравилось — пусть овца поволнуется на испуге, покрепче привяжется.
Плотно перекусив, развалившийся в кресле Костров, манерно прикурив сигарету, начал диалог на интересующую его тему:
— Ну что, Юрик, в какой стадии переговоры с любимым родственником? Сто тысяч баксов — сумма солидная, неужели он откажется? Конечно, понятно, что дело Кротова неординарное, что Репкина, если он Жору выпустит, изрядно пополоскают в печати, но кто не рискует — шампанского не употребляет! Кстати, судья пьет? Расскажи-ка поподробней, что он любит, чем занимается в свободное время, какие увлечения, о женском вопросе, короче, нарисуй психологический портрет.