До обоза оставалось шагов пятьдесят, и Курт, проговаривая в мыслях то, что должен сказать одному из сопровождающих солдат, присмотрелся, выбирая этого одного. Почти все они были примерно одного возраста – недалеко за тридцать; с такими можно договориться. Тот, что увидел его первым, оказался уже немолодым, кряжистым и помятым, держащимся в седле так, словно взобрался на него, едва вылезши из материнской утробы, да так и не слезал с него больше, удерживая в левой руке поводья, а правой придерживая у пояса внушительный арбалет. Курт все так же мысленно зачеркнул жирной линией эту кандидатуру. Этот не будет рвать жилы, пусть даже от его расторопности будет зависеть жизнь самого Императора и судьба всей Германии, если не втолковать ему во всех тонкостях, почему и как это совершится, а вот этого-то Курт сделать и не мог. Оставался пятый – тоже удача; немногим младше него, прямой, как трость, ноги согнуты излишне высоко – к верховой езде не притерпелся, за оружие держится демонстративно, но не привычно. С этим можно чего-то добиться…
Шагов за десять до обоза Курт потянул Знак за цепочку, извлекая его из-за ворота, ускорил шаг, а когда все, включая крестьян-возниц, оборотились в его сторону, решительно выдохнул и громко произнес:
– Святая Инквизиция. Остановитесь.
На последнем слоге голос сорвался, но больше пока, слава Богу, говорить было не надо – необходимого он добился: рука старого вояки сползла с арбалета, крестьяне побелели, и обоз, едва не наталкиваясь телегами друг на друга, встал. Теперь главным было не утратить эффекта, а посему, не сбавляя шага, Курт приблизился (но не вплотную, чтобы не смотреть на собеседников снизу вверх) и опустил руку, оставив медальон висеть поверх рубашки, на виду.
– Мне нужен один из вас, – стараясь, чтобы тон был непререкаемым и твердым, продолжал он, обводя взглядом сопровождающих, словно выбирая; потом указал на парня: – Ты.
– Что?.. – растерянно проронил тот и беспомощно огляделся; старый солдат насупился.
– Для начала – добрый день, кем бы вы ни были. – Вот его голос был спокоен без всякой наигранности, и Курт едва не заскулил от зависти. – Вы позволите взглянуть на Знак ближе?
– Разумеется.
Под взглядами остальных путников Курт подступил еще, но остановился шагах в трех от лошади солдата, приподняв медальон на ладони; если вояке так хочется разглядеть заверяющий должность следователя Знак во всех детальностях, ему придется спешиться, не вынуждая упомянутого следователя стоять у его ноги и тянуться, словно нищему за подаянием. Помедлив два мгновения, тот бросил поводья на спину лошади, опершись о луку седла ладонью, и спрыгнул на землю; на медальон он смотрел долго и внимательно, и в один момент даже показалось, что солдат вот-вот или понюхает его, или поцарапает ногтем, обломанным и похожим на копыто его коня. Наконец, снова подняв взгляд, тот чуть склонил голову.
– Прошу прощения, майстер инквизитор… – начал он; Курт перебил, уже несколько справившись с голосом:
– У меня мало времени. Ты старший?
Если сейчас солдат проглотит это «ты», с трепетом ожидая реакции, подумал он, то первый шаг будет одолен…
Тот кивнул – медленно, словно раздумывая, как лучше следует ответить.
– Хорошо, – продолжал Курт, стараясь не дать ему опомниться. – Мне нужен один из твоих верховых. Сейчас. Вон тот.
Солдат обернулся на парня, попятившегося под двумя направленными на него взглядами, и снова посмотрел на Курта:
– Зачем?
Долю секунды он решал, как лучше поступить – смягчить тон разговора, постаравшись впечатлить этого вояку важностью любого дела Конгрегации и почетом, каковым следует считать помощь ей, или заговорить доверительно, показав, что и человек со Знаком может быть просто человеком, которому бывает нужна помощь, или же продолжать в прежнем духе. В первом случае есть риск нарваться на долгое обсуждение важности невнятных дел Церкви по сравнению с доставкой хозяйской брюквы в целости на отдаленный рынок. И не факт, что из этого разговора, если он затянется дольше, чем на минуту, Курт сумеет выйти с честью, ибо для этого человека уцелевшая брюква несомненно важнее высоких материй. Во втором случае есть риск оставить о представителях Конгрегации неверное впечатление – как о людях, не умеющих идти до конца и не знающих себе цену. Остается продолжать сжимать кулак, готовясь в случае необходимости стукнуть им по воображаемому столу…
– Это тебя интересовать не должно, – заставив себя посмотреть в глаза собеседнику, ответил Курт тихо, и – о чудо! – получилось; солдат смешался, отведя взгляд, замолчал на мгновение, а потом махнул рукой, подзывая парня.
Тот тронул коня излишне резко, подъехав впритирку, потом, спохватившись, сдал назад, слез с седла и приблизился, переводя взгляд со своего главы на майстера инквизитора, который отметил про себя, что не ошибся в выборе, – этот полетит стрелой, без остановок и передышек, лишь бы не встретиться с ним снова…
– Дальше вы поедете без него, – сообщил Курт, меряя парня взглядом. – Этот человек остается со мной. Свободен.