Все, что он говорил, было исчерпывающе точно; Георгий ведь и сам сразу заметил запредельное спокойствие его волчьего взгляда. И про его отношение к деньгам Вадим угадал правильно, хотя и невозможно было представить, как ему это удалось.
Вообще-то Георгий и сам не понимал, как он относится к деньгам.
«Может, потому, что дались легко?» – думал он иногда.
Но, по его наблюдениям, легко давшиеся деньги порождали довольно стандартное к ним отношение: их обладатели сразу начинали заниматься гульбой и покупками. Конечно, каждый делал это в пределах своего воспитания, но, как правило, отдавался этому безудержно. Гульба шла до синих чертиков, с битьем посуды в «Национале», а покупки делались бессмысленные и в бессмысленности своей дико дорогие, вроде запонок за тысячу долларов или полуразрушенного замка в Провансе.
Георгию ничего этого не хотелось. Вообще, он с недоумением и почти со страхом понял однажды, что совсем не знает, что ему делать со своими деньгами… Они не ошеломляли, не тяготили, не радовали, не беспокоили – они присутствовали в его жизни только в том смысле, что о них можно было не думать.
Он понял это сразу же, как только впервые получил большие собственные деньги. А двадцать тысяч, которые оказались у него в руках после расселения квартиры Малолетниковых, были для него именно большими деньгами, и не только по сравнению со вгиковской стипендией. На них, продав чертановскую конуру, можно было купить приличную квартиру; на них можно было безбедно жить в Москве не год и не два; на них можно было совершить кругосветное путешествие…
Но на них нельзя было снять даже самый простенький фильм.
И как только Георгий это понял, тяжелая зеленая пачка, оттягивавшая ремень его сумки, стала ему совершенно безразлична.
Ему было все равно, где пить – в пятиметровой хрущобной кухне или в роскошном кабаке. Он не разбирался в том, какая одежда хорошая, а какая плохая, и не получал никакого удовольствия, покупая дорогие вещи только потому, что они дорогие. Свое единственное путешествие, на Мальту, он вспоминал с содроганием и понимал, что любое другое путешествие будет для него таким же или почти таким же, если он не почувствует в нем того, о чем рыжая девочка в Недолово сказала: «Ускользающее от определения, но понятное взору».
Он с недоумением и едва ли не со страхом сознавал, что деньги – если не считать того, что он посылал их матери, – нужны ему, собственно, только для оплаты сотового телефона. При этом он старался не думать о том, что телефон нужен ему, в сущности, только для того, чтобы с его помощью работать, то есть опять-таки зарабатывать деньги…
Нет, работа совсем не тяготила его, хотя язык не поворачивался назвать ее легкой – достаточно было вспомнить сестер Малолетниковых или какую-нибудь Рогнеду с ее энергетическими полями. Но надо было быть полным дураком или уметь очень ловко себя обманывать, чтобы думать, что эта работа доставляет ему удовольствие.
Ему и запоминались-то в ней только такие детали, о которых даже рассказать кому-нибудь было бы неудобно. Например, он почему-то запомнил, как проверял в архиве документы по коммуналке на Большой Ордынке, которую они с Федькой расселяли для сибирского лесопромышленника Матвея. А запомнил-то ведь только потому, что у какого-то профессора, который сорок лет назад жил в одной из комнат, фамилия была Гринев, и Георгий подумал тогда: интересно, был этот профессор похож на Петрушу Гринева из «Капитанской дочки» или просто фамилии совпали?
Но несмотря на все это, проницательность Вадима его поразила.
– А какой у вас бизнес? – спросил он, чтобы нарушить свое неловкое молчание, и тут же спохватился, что спрашивать об этом, наверное, неудобно.
– Нефтяной, – спокойно ответил Вадим. – Фамилия моя Лунаев. Слышал, может быть?
– Что-то слышал, – из вежливости подтвердил Георгий. – Но вообще-то я во все это не слишком вникаю, – добавил он почти извиняющимся тоном.
– А зачем тебе в это вникать? – пожал плечами Вадим. – Хочешь поучаствовать в нефтяном бизнесе?
– Да нет, – улыбнулся Георгий. – В нефтяном – не хочу.
– А что, в каком-то другом хочешь? – насмешливо поинтересовался Вадим. – Вот именно. Точнее надо выражаться. Слушай, – вдруг спросил он, – а не надоела тебе гулянка? Может, ко мне поедем, продолжим разговор в спокойной обстановке? Сексуальная ориентация у меня традиционная, – добавил он, заметив, что Георгий колеблется.
– Да нет, я не потому, – смутился тот. – Просто неудобно как-то, я же с девушкой пришел.
– Но она ведь у тебя, как я понял, иностранная? – спросил Вадим. – Тогда расслабься. Предупреди, конечно, что уйдешь пораньше. Но вообще и это необязательно.
Вадим оказался прав и в этом; впрочем, что-то подобное Георгий и предполагал. Когда он сказал Ули, что его зовут еще в одни гости и поэтому он уходит, та взглянула на него удивленно.
– Но, Георг, – сказала она, – почему ты говоришь мне об этом так, как будто спросишь разрешения? Тогда получается, что и я у тебя должна спросить разрешения, если хочу пойти куда-нибудь одна?