Инквизитор вдруг замолчал, с тяжким вздохом на миг прикрыл глаза. Офелия, отвергающая Варда, потратила бы магию совсем на другое. Она отвергла бы его, даже если б он стал королем. Будь магия в ее руках, она бы заколдовала дом, превратила его в старый королевский замок и в нем повернула бы время вспять. Она оживила бы старых призраков, короля и королеву, и заманила бы сюда Тристана с тем, чтобы и его околдовать и внушить ему, что он заснул, и страшных сотен лет, прожитых им, не было. Это просто ему приснилось…
Она вернула бы лето, прохладу, зелень, и попробовала бы снова завоевать его сердце.
- Она подарила бы мне самую прекрасную и самую беспощадную иллюзию, - сказал он, наконец. - Дала бы то, что я хотел, о чем мечтал, и избавила бы от многих страданий.
- Разве это плохо? - спросил Генри. Тристан пожал плечами.
- Это было бы обманом, тащащем мое самолюбие и приглаживающим мои раны на сердце, - ответил он. - И, вероятно, я прожил бы долгую жизнь с Офелией, счастливую жизнь. Но только смерть развеяла бы магический мираж, и умер бы я в ужасе, поняв, что все это время жил в плену иллюзий, а жизнь прошла стороной.
- Как знать, - задумчиво произнес Генри, - может, это было бы не так уж и плохо. И кто знает, не иллюзия ли наша жизнь теперь?..
Инквизитор на то не ответил. Но я прекрасно поняла его, и видела, что свою настоящую жизнь он не собирается менять ни на какую, даже на самую сладкую, иллюзию.
- Ловушку, Генри, - попросил Тристан, и из мешка Изольды была извлечена клетка, оклеенная золотыми билетиками.
Из огромной магической пелерины моей, пошептав над нею тайные заклятья, Тристан смастерил большую серебряную ложку, правда, изящную и блестящую, словно только что из ювелирной лавки.
- Вот, - вручая ее мне, проговорил он. - Откройте эту колбу и помешайте хорошенько ею магию, словно наваристую похлебку.
- Думаете, это поможет? - с сомнением спросила я, взяв у него из рук упомянутый предмет.
- Думаю, да, - ответил Тристан весело. - Но магии много, вероятно, мешать придется очень долго… Не будем вам мешать!
Последние слова он говорил скороговоркой, потому что его неугомонная Изольда куда-то тянула его за рукав, и он улыбался во весь рот. Было видно, что им не терпелось остаться наедине, и тоже была не против побыть сейчас наедине с Генри.
Когда они ушли, Генри осторожно отпер колбу. Перламутровая магия вскипела, и у меня голова закружилась, когда я увидела, как ее много.
- Ну, Энди, смелее! - подбодрил Генри меня. - Воспользуйтесь вашей ложкой!
Я повиновалась.
Воткнув серебряную ложку в самую перламутровую гущу, я осторожно зачерпнула магию, перемешивая, и та ожила, зазвенела звездной пылью, стала прозрачна, как хрустальные нити.
- Выходит! - ликуя, воскликнула я. Генри лишь кивнул головой.
Я мешала и мешала, магия звенела, будто сотни тысяч тонких стеклянных волосков ломались о мою ложку, и Генри стоял так близко, будто хотел обнять. Светлую и звонкую магию я черпала ложкой, как струящийся мед, и лила в подставленную ловушку, собранную Генри, и та становилась все тяжелее, все больше и все круглее.
А впереди, за окном, в свете луны, разворачивалось действо, старое, как мир. Глядя на залитую лунным светом лужайку, я даже прослезилась, чувствуя, как сердце мое сжимает мягкая лапа сладкой тоски, умиления и радости.
Изольда и Тристан убежали вовсе не миловаться по углам, как я об этом наивно и ошибочно подумала. Нет, конечно, они поцеловались - прежде, чем они пересекли залитую лунным светом лужайку и дошли до резной беседки, чтоб укрыться в ее кружевной тени, они останавливались и целовались несколько раз, одержимо и страстно, сплетая влюбленно пальцы и ласкаясь так нежно и неистово, что душа замирала, глядя на них.
Но не ласки были самым главным в их спешной отлучке; нет. Я видела, как Тристан, промочив полы своей белой сутаны в выпавшей росе, собирает в саду цветы, чтобы сплести из них венок для своей Изольды. Даже пару-тройку прекрасных лотосов он раздобыл в заросшем пруду, свесившись к воде с мраморного холодного парапета.
Его ловкие пальцы спешно заплели гибкие мокрые длинные стебли, и Тристан осторожно возложил этот венок на рыжие кудри Изольды, вдруг засмущавшейся и потупившей взор. На тонкий пальчик своей невесты он надел кольцо с тремя дымными синими камнями - мошенник! Когда только успел стащить его из чемодана?!
Укрывшись от посторонних глаз в беседке, влюбленные встали друг напротив друга, волнуясь и держась за руки, и до меня долетела речь Тристана, быстрая, уверенная, будто он читал слова давно ему известного ритуала.
- Ах, какая волшебная ночь! - восторженно произнес Генри. - Все звезды высыпали на небо, чтобы посмотреть на это небывалое зрелище! Сегодня Тристан Пилигрим женится; слышите, Энди? Он сам читает слова клятвы, как священник, и сам себе отвечает, как жених. Он же глава священного Ордена. Он имеет такие полномочия.