– И посему мы предаём это тело глубине…
– Кит Картер, Джианни Астуто, Саид эль Мацри, Антонио Палермо…
Рейф никогда не слышал этих имен, но Аиша знала их и оплакивала.
Заунывно звучал голос преподобного:
– Серджио Канделоро…
– Он женился всего шесть месяцев назад. Бедная его жена, – прошептала Аиша.
– Томми Прайс, Винс Кафари, Джордж Цаломис…
– О, Джордж, – она вздохнула. – Помнишь? Юный грек, совсем ещё мальчик, так трогательно пытавшийся отрастить усы.
– Нет, – всё плавание Рейф смотрел только на неё, а не на мальчишек со всклокоченными усами.
– Другие постоянно дразнили его из-за этого, а он каждый раз краснел и бросался на них с кулаками. А теперь он больше никогда… – Аиша подавила рыдание.
Рейф обнял её. Он знал многих мальчишек, пытавшихся отрастить усы. Слишком много их погибло на чужой земле.
Уловка заключалась в том, чтобы не думать об этом.
– Джим Блайд…
– Он сделал поводок для Клео, – дрожащим голосом сказала Аиша.
Рейф ещё крепче сжал её в объятиях.
Он видел, как она разговаривала и смеялась вместе с этими мальчишками на палубе, словно обычные матросы стоили её внимания. Конечно, она привыкла якшаться со всяким сбродом на улицах…
В их общении не было и намёка на флирт. По крайней мере, с её стороны. Матросы роились вокруг неё, как пчёлы вокруг горшка с мёдом, но Аиша, казалось, и не подозревала, что там присутствовало нечто чувственное. Учитывая, сколько лет она притворялась мальчиком, то, скорее всего, она никогда не опробовала свои женские чары.
А после прошлой ночи её невинность не вызывала сомнений.
Когда отзвучала последняя молитва, пришло время двадцать третьего псалма. «Господь – пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться» [28]
…Аиша запела. Её искренний, немного хриплый, дрожащий от переживаний голос присоединился к хору других голосов. Слова она знала наизусть. Слёзы текли по её щекам, и пела она с напряжением, поразившим Рейфа.
– Ты была на похоронах своих родителей? – спросил он тихо.
Аиша покачала головой. Её голос задрожал, надломился, но пение не прервалось ни на секунду.
Рейф ещё крепче обнял её. Ком стоял у него в горле, но не из-за матросов, погибших в схватке с пиратами. Они умерли хорошей и благородной смертью.
Но Аиша… её так переполняла жизнь, переполняли эмоции, что становилось страшно. Как она могла открыться и скорбеть так искренне, если она уже столько выстрадала?
Погибшие матросы были лишь немногим больше, чем случайно встреченные незнакомцы, но она оплакивала их и горевала из-за них и их родных. А Лейла и Али, оставленные в Каире, и даже этот старый-престарый кот? Он видел собственными глазами её боль при расставании с ними.
В её сердце слишком легко возникает любовь, в этом её проблема. Любовь делает тебя заложником боли. Чем больше любишь, тем больнее…
Ей нужно научиться лучше защищать себя. Как научился он.
Аиша вышла из ванной. Она оделась и чувствовала себя чистой и посвежевшей. Похороны истощили её, но плач ослабил внутреннее напряжение.
Она пересекла каюту и начала снимать с кровати постельное белье. На нижней простыне было пятно, от которого следовало избавиться.
– Оставь это, – скомандовал Рейф. – Иди сюда и садись. Мы не закончили наш разговор.
Он имеет в виду свой допрос. Аиша постаралась сдержать вздох. Она была истощена. Слишком много всего случилось за очень короткое время. Единственное, чего ей действительно хотелось, так это свернуться в этой самой кровати и проспать целую неделю. Но она не могла. Не после всего случившегося. Не тогда, когда он здесь, и преследует её своим вопрошающим взглядом.
И не тогда, когда отголоски страсти прошлой ночи ещё не утихли.
Быстро одевшись, натянув ботинки, Рейф прошёл в ванную и вышел оттуда буквально минуту спустя, выглядя так опрятно и аккуратно, словно ему помогал камердинер.
Лишь его небритый подбородок выбивался из общей картины, и в глубине души она признавалась, что с тёмной щетиной он выглядит даже более привлекательным.
Всё тело Аиши начало восхитительно покалывать, когда она вспомнила, каково было ощущать прикосновение его подбородка к своей коже – колючая ласка её нежной груди, отчего ей хотелось мурлыкать словно кошке.
Сев на стул, она сложила руки на груди и принялась ждать. Несмотря на то, что она умылась холодной водой, её глаза всё ещё жгло от пролитых слёз. Она чувствовала себя чистой, но при этом подавленной.
Также расположившись на стуле, Рейф долго и молча смотрел на неё. Аиша велела себе не ёрзать. Она не знала, о чём он думал, что чувствовал. Но она догадывалась, о да.
Ярость, презрение, ощущение, что его предали. Она выставила его дураком. И хотя она не хотела этого, иного выбора у неё не было.
Но ничего похожего не прозвучало в его голосе, когда он спросил:
– Ты с самого начала говорила, что Алисия Клив мертва. Ты знала, что я тебе не поверил. Так почему же ты только сейчас рассказала мне всё? Почему не рассказала тогда?
Аиша недоверчиво посмотрела на него: