Я стою под душем до тех пор, пока кожа на моих пальцах не собирается в морщинки. Наверное, я израсходовала почти весь запас горячей воды в доме. Музыка в комнате по-прежнему играет, и я чувствую себя спокойнее. Словно смогла, наконец, хоть немного отдалиться от всего случившегося и взглянуть на недавние события с новой точки зрения.
Наношу на лицо маску, одеваюсь, потом приглушаю музыку и, бросив быстрый взгляд на часы, падаю на кровать и звоню Эмме. Подруга, как и ожидалось, жаждет услышать последние сплетни о моей семье, и я передаю ей новости, стараясь рассказывать так, чтобы быть как можно ближе к правде: что бал был не настолько плох, как я ожидала, но из-за чьей-то глупой шутки его пришлось отменить. Я рассказываю Эмме о невероятно красивом парне с серебристо-седыми волосами в саду, который заставил мое сердце забиться чаще, но которого я после этого больше не видела, и о моем горячем партнере по танцу. Пусть даже и потом он оказался лжецом и идиотом. Потому что эта глава моего рассказа – не ложь: Милан, или как там его на самом деле зовут, подозрительно часто занимает мои мысли. Да, он лжец, и да, он бесцеремонно воспользовался мной, чтобы добраться до амулета. Тем не менее я до сих пор помню чувство, которое ощутила, когда мы вместе с ним ели тот дурацкий пудинг на кухне. Чувство, что меня понимают, и даже этот обман не может заставить меня о нем забыть. Тогда, в той маленькой темной кухоньке, я впервые с самого детства почувствовала, что среди всех этих клоунов еще остался кто-то, кто хочет быть чем-то большим, чем просто взаимозаменяемый кусочек пазла. Больше, чем шестеренка во всем этом семейном бизнесе, где не существует индивидуальностей и все люди составляют одно большое целое. Какая-то часть меня уверена, что в этом он не лгал. И что поцелуй был, как минимум отчасти, – настоящим. Вполне возможно, что это слегка отдает отчаянием, но я буду придерживаться этого мнения. Возможно, я и была средством достижения цели, но это еще не значит, что между нами не возникло чего-то большего.
– Стоп-стоп! – вдруг восклицает Эмма, прерывая поток моих историй. – Вы что, целовались?
Искреннее недоумение в ее голосе заставляет меня залиться краской. Я чувствую, какими горячими становятся мои щеки, и откашливаюсь:
– Все было не так, как ты думаешь.
Она смеется.
– Вот как?
– Понимаешь, это было что-то на грани экстрима, – пытаюсь объяснить я, хотя и сама понимаю, как глупо звучат мои слова. Было бы намного проще, если бы я могла просто сказать Эмме всю правду. – Это было так странно, сидеть на той кухне. Я чувствовала себя бунтаркой или что-то в этом роде. Будто мы делаем что-то запрещенное, понимаешь?
Она тихонько фыркает:
– Ну, вообще-то так и есть. – Я слышу, как на фоне скрипит ее кровать. – Не пойми меня неправильно, я думаю, что это классно. Но представь себе выражение лица своей мамы, если бы она вас застукала.
– Мне семнадцать, – угрюмо напоминаю я подруге. – Нет ничего такого в том, чтобы целоваться с кем-то на вечеринке.
– Я знаю, – примирительно говорит Эмма. – Но твоя семья, наверное, считает иначе.
С этим мне приходится согласиться. Я медленно перекатываюсь на спину и разглядываю причудливые узоры на потолочных обоях.
– Во всяком случае, после этого он сбежал, а потом оказалось, что его и вовсе не приглашали, – продолжаю свое повествование я, стараясь рассказывать как можно ближе к реальной истории. – Он просто прокрался внутрь и поиздевался надо мной.
– Знаешь, – невнятно отвечает она, как будто только что запихнула себе в рот сразу целое яблоко, – если бы все было наоборот, это была бы поистине романтическая история.
– Почему? – хмурюсь я.
– Ну, девушка, которая пробирается на бал, выдает себя за кого-то другого, а затем таинственным образом исчезает…
– Золушка? – слегка раздраженная, я издаю стон. – Поверь мне, в сказке все это звучит значительно романтичнее, чем в действительности. Я в первую очередь зла и как-то… не знаю… даже обижена.
– Потому что он обманул тебя?
– И это тоже, – уклончиво отвечаю я, потому что не могу рассказать Эмме, что лже-Милан обокрал меня, использовав как средство для достижения собственных целей. И о том, как я впервые почувствовала, что встретила среди членов сезонных семей единомышленника. Кого-то, кому эта семейная система нравится не больше, чем мне.
– Я бы на твоем месте не стала из-за этого переживать, Блум, – говорит Эмма, и я слышу улыбку в ее голосе. – Думаю, он вовсе не планировал обманывать тебя. Может, этот парень просто хотел посмотреть, как богачи тусуются на этой вечеринке. И когда ты посмотришь на все с этой точки зрения, то поймешь, что для тебя даже довольно лестно, что вместо этого он потратил свое время на тебя.
На это я не отвечаю, потому что не имею ни малейшего представления, что сказать. Нет, он не выбрал меня вместо чего-то. Я была его целью – лишь потому, что именно у меня на шее был этот проклятый амулет.