— Хорошо, но помни, мой бывший и неблагодарный друг, что это не спасёт тебя от сказанного мною ранее. Я имею в виду приговорчик.
— Хорошо. Посмотрим, что ты скажешь позже.
Рана Призрака была в приличном состоянии. Помня, как она выглядела два дня назад, можно было даже сказать, что в очень приличном. Я видел, как волк от удовольствия закрыл глаза и поднял морду верх, когда я стал почёсывать кожу вокруг хорошо затянувшихся отверстий.
— Что, дружище, лучше тебе? Я же говорил, что всё будет нормально. А этого балабола не слушай. Это он со страху произносит набор стандартных фраз, не вникая в их суть. Сам по себе-то человек он хороший. Немного нервный, правда, но что делать: работа у него такая. Тут уже ничего не изменишь.
— Ну-ну, — подал голос Успенцев, пытаясь выманить волчат на площадку двумя косточками, — ты ещё растолкуй ему, что означает слово «мент». Тогда он точно съест меня.
— Нет, мы не будем трогать старого мента. Правда, серый? Он ведь друг, хотя и ворчливый.
Призрак поднялся и пошёл к Лёхе, который замер у отверстия в стене. Он обнюхал его, слегка боднул головой, словно призывая расслабиться, и вернулся на место. Я машинально отметил, что волчара был ростом несколько выше сидящего на корточках Лёхи. Уже позже, в санатории, мой друг признался, что эти мгновения были не самыми лучшими в его богатой опасностью жизни.
— Всё нормально, брат, — нашёлся я после затянувшейся паузы, — кажется, он признал тебя.
— Да, — подал голос Лёха, — думаю, что это было так, а не иначе.
Он снова занялся выманиванием волчат на площадку. Те вскоре не выдержали и один за другим вышли из укрытия. Каждому из них была дана на растерзание кость, которую они с урчанием стали грызть, позволяя человеку гладить их по спинкам.
— Щенки, да и только. Дети всегда есть дети, чьими бы они ни были.
По тону, каким была произнесена эта фраза, я понял, что майор Успенцев окончательно пришёл в себя. Мы трижды готовили еду для волков, пока не убедились, что они сыты. Остатки пищи Лёха предложил спрятать в небольшой пещере, которую обнаружил по пути в каньон. Всё меньше нужно будет тащить её завтра. Пещера располагалась метрах в пяти выше волчьей площадки за уступом скалы, и я почему-то не заметил её во время прошлых моих визитов.
Успенцев ловко поднялся наверх, пробыл там минут пять, и вернулся вниз.
— Уютная пещерка, — сказал он, — в случае нужды в ней можно переночевать. Для двоих там места предостаточно, и даже какие-то сучья есть, костёр можно разжечь.
— Надеюсь, этого не случится, и спать мы будем в своих постелях в санатории, — ответил я.
Повязку Призраку я не стал накладывать, решив, что на воздухе рана заживёт быстрее. Набрав напоследок холодной воды из ручья во фляги, мы попрощались с волчьим семейством и отправились в обратный путь. Прежде чем площадка скрылась за выступом скалы, я обернулся и увидел, что Сэра и Призрак сидят рядом, не отрывая от нас своих жёлтых глаз. У их ног резвились малыши. Я помахал им рукой и сделал очередной шаг к вершине.
Дедушка Ахмед и слышать не хотел о том, что мы уедем, не испробовав его новый чай особой заварки. Снова были лепёшки, мёд, ароматный напиток в стеклянных кувшинчиках и долгий разговор о жизни. В санаторий мы приехали к ужину.
Есть не хотелось, но против фирменных оладьев, которыми нас потчевала в столовой улыбающаяся Гюльнара — наша официантка, устоять мы не смогли. После ужина мы долго стояли на мостике над журчащим потоком воды, бросая туда монетки. Потом сыграли в волейбол за команду медсестричек, одержав убедительную победу, а в качестве бонуса — располагающие улыбки девушек. И в завершение долгого дня немного прошлись по Дороге Жизни.
Сидя потом на скамейке перед входом в корпус, Успенцев сказал, протягивая руку к ночному небу:
— Смотри, Игорёк, какая роскошная у нас сегодня луна.
Я поднял голову. На небе застыл огромный диск ночного светила, похожий на застывшее в отчаянном крике женское лицо. Луна была настолько яркой, что, казалось, от неё струится холодный свет. Застывшие деревья, дорожки, строения — всё было залито этой призрачной субстанцией.
— Не часто приходится наблюдать полную луну, — продолжил Лёха, — я лично даже вспомнить не могу, когда это было в последний раз. Должен заметить, что это необычное зрелище. Недаром по нашим сводкам в такие ночи процент самоубийств зашкаливает.
— Да, — согласился я, — как ни странно, активизируются преимущественно шизики, маньяки и прочий народ, с которым не соскучишься.
— Слышишь, как собаки воют? Вчера, кстати, такого не было. Наверное, зверьё тоже реагирует на этот сводящий с ума свет. Вот и не верь после этого в мистику: лунатики там всякие, оборотни, призраки невинно убиенных.
Мне вспомнились рассказы стариков о волколюдях, о метаморфозе, происходящей с ними в такие ночи. Хотел было рассказать об этом Лёхе, но потом передумал, зная, что он точно начнёт ёрничать, а мне этого почему-то не хотелось. Мы долго ещё молчали, думая каждый о своём, а затем попрощались и отправились по своим комнатам.