Читаем Лукреция Борджиа. Три свадьбы, одна любовь полностью

В дверном проеме стоял Буркард. Его тонкое, будто высеченное из мрамора лицо ничего не выражало. Он повернулся к стоящему позади слуге, кивнул ему, и тот мигом исчез, будто нырнувший в свою норку кролик.

* * *

– Папа умер!

В расположенном поблизости дворце Санта-Мария-ин-Портико Лукрецию навещала Санча: ливень выгнал их из сада и теперь они с горничными и малышом Родриго сидели в большой гостиной. Женщины слышали крики, но не могли разобрать слов, и все же, подобрав юбки, бросились по тайному коридору в папский дворец.

– Папа умер!

Когда примчался гонец, кардинал делла Ровере писал письмо во Францию. Он уронил перо и выскочил за дверь.

К тому времени, когда в папский зал прибыл Чезаре (этот молодой человек – несомненно любимчик судьбы: он покинул одну из своих комнат за час до происшествия, а ведь именно на них пришелся основной удар), там уже было полно солдат, кардиналов и докторов. В самом центре теперь можно было увидеть края трона. Солдаты работали слаженно, поднимая обломки дерева и каменной кладки – некоторые были украшены гербом Борджиа. Неужели Бог так жесток? Убить папу его же собственным именем! Каждые пару минут капитан гвардейцев криком призывал к тишине и громким голосом выкликал:

– Ваше святейшество! Ваше святейшество, вы слышите нас?

И в один из этих моментов, исполненных такого высокого пафоса, что его не смог бы срежиссировать даже Буркард, в ответ им раздался дрожащий голос.

Все в комнате возликовали, а гвардейцы принялись спешно разгребать обломки, пока наконец из-под них не извлекли папу римского. Он сидел на троне прямо, будто проглотил кол, правая рука зажата куском древесины, голова присыпана штукатуркой, на щеке кровь – живой и почти невредимый. По счастливой случайности две балки скрестились прямо над его головой и приняли на себя весь вес завала, который в противном случае стал бы ему могилой.

– Ваше святейшество! Вы спасены!

– Да, – сказал он, когда его осторожно вывели к ошарашенной толпе. – Да, спасен. – И лицо его расплылось в широкой, от уха до уха, улыбке.

Чезаре выглянул в коридор, где стоял Буркард, и увидел, что к ним стремительно приближается высокая, нескладная фигура Джулиано делла Ровере. Кардинальские одежды развевались вокруг, будто волны. «Стервятники, – подумал Чезаре. – В Риме они слетаются не на запах, а на шум».

Он перекрыл кардиналу дорогу. За время вынужденного совместного пребывания при французском дворе эти двое в совершенстве научились быть искренне-лицемерными, но, вернувшись в Рим, старательно избегали друг друга.

– Господин герцог, – выдохнул делла Ровере. – Я пришел сразу, как только услышал. Я…

– Да, да, – громко перебил его Чезаре. – Ужасное происшествие. Потолок комнаты упал прямо на трон, где он в тот момент сидел.

– Ах, да поможет нам Господь наш Иисус Христос! Как наш дорогой святой отец? Он сильно пострадал?

Чезаре сделал неопределенный жест рукой, будто не мог говорить.

– Нет! Ах, нет! Он ведь не умер?

Чезаре с наслаждением выдержал паузу.

– Нет, не умер. Это чудо. Он очень даже жив!

Делла Ровере, на секунду задумавшись, как стоит на это отреагировать, осенил себя крестом и сложил ладони в молитве.

– Да вознесем хвалу всем святым.

– Как мило с вашей стороны так быстро поспешить ему на помощь, кардинал. Должно быть, рядом с вами есть люди, умеющие предсказывать будущее.

Улыбка делла Ровере чуть дрогнула. Позади него Буркард уже пятился к кабинету папы. Его догнал голос Чезаре:

– Может, нам нужно дезинформировать кого-то еще?

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука / Проза