В последнее мгновение, уже положив ладонь на дверь, я остановился. Что, если там внутри Двеллер, что, если мы заблуждались, и его появление происходит независимо от того, находится ли луна в стадии полнолуния или мет — факт, который Трокмартин считал основополагающим для возможности зарождения Двеллера в голубей заводи.
Внутри каюты вновь начал нарастать рыдающий вопль. Оттолкнув меня, О'Киф толчком распахнул дверь и, прижимаясь к стенке, прокрался в каюту.
Я увидел, как в его руке тускло блеснуло дуло пистолета; видел, как, быстро озираясь но сторонам, ирландец обвел каюту пистолетом из угла в угол.
Затем он распрямился, и его лице, обращенное к койке, преисполнилось изумлением и состраданием.
Сквозь открытое окно потоком струился лунный свет. Он падал на широко раскрытые, неподвижные глаза Халдриксона, в которых медленно накапливались, стекая по щекам, крупные слезы; из раскрытого рта лилcя протяжный воющий рев. Я подбежал к окну и задернул занавески. Да Коста включил свет в каюте.
И в ту же секунду леденящий душу вопль резко оборвался. Взгляд норвежца упал на нас. Одним рывком он разорвал ремень которыми я обвязал его, и вскочил с кровати, повернувшись к нам лицом.
Глаза Олафа злобно сверкали; светлые волосы встали дыбом, наглядно свидетельствуя о ярости, бушевавшей у него в душе. Да Коста, стушевавшись, отступил назад. О'Киф, хладнокровно оценив обстановку, быстрым шагом пересек каюту, загородив меня от норвежца.
— Где вы меня подобрали? — прорычал Халдриксоы голосом, напоминавшим громовые раскаты. — Где моя ледка?
Я вежливо отстранил О'Кифа и предстал перед гигантом.
— Послушайте меня, Олаф Халдриксон, — сказал я. — Мы подобрали вас там, где сверкающий дьявол забрал вашу Хельму и вашу Фриду. Мы идем по следам дьявола, который спустился с луны. Вы слышите меня?
Я говорил медленно и членораздельно, прилагая все усилия, чтобы пробиться через туман, в котором (как я отлично пoнимал!) пребывал сейчас истощенный переживаниями мозг гиганта. И мои слова возымели действие.
Норвежец протянул мне трясущуюся руку.
— Вы говорите, что идете по его следу? — спросил он, запинаясь. — Вы знаете, куда нада идти? Вы знаете, где тот, кто забрал мою Хельму и мою маленькую Фриду?
— Вот именно, Олаф Халдриксон, — ответил я. — Вот именно! И я ручаюсь вам своей жизнью, что знаю, куда надо идти.
Да Коcта выступил вперед.
— Он знай правда, Олафа. Ты ехай быстро-быстро на "Суварна", не на "Брю-у-унги-ильда", да-да!
Огромный северянин, все еще cжимая мою руку, посмотрел на него.
— Я знаю тебя, да Коста, — прошептал он. — Ты честный человек. Тебе можно верить. Где "Брунгильда"?
— Она ехай на большой веревка за нами, Олафа, — утешил его португалец. — Скоро ты ее поглядишь. А теперь ложись вниз и рассказывай, если способнай, почему ты вязать себя на свой штурвал и что случилася, Олафа.
— Если вы расскажете нам, как появился сверкающий дьявол, Халдриксон, то нам легче будет справиться с ним, когда мы прибудем на место, — сказал я.
На изумленное лицо О'Кифа нельзя было смотреть без смеха: он недоумевающе переводил глаза то на меня, то на норвежца. Гигант, оторвав от меня напряженный взгляд, посмотрел на ирландца, и одобрительный огонек засветился в его глазах. Он отпустил мою ладонь и пожал руку О'Кифу.
— Staerk! Ja, сильный парень, смелое сердце… Мужчина. Ja! Он пойдет с нами, он нам поможет. Ja!
— Я расскажу, — прошептал он, усаживаясь на край койки. — Это случилось четыре ночи назад. Моя Фрида… — голос его дрогнул, — mine Yndling! Она любила смотреть на луну. Я стоял за штурвалом, а моя Фрида и моя Хельма были у меня за спиной. Сзади светила луна, и "Брунгильда" неслась, как лебедь по воде, распустив паруса, как будто ее подгонял не ветер, а лунный свет, Ja!
— Я услышал, как моя Фрида сказала: "Я вижу, что nisse идет по следу луны". И я услышал, как засмеялась ее мать — тихо-тихо, как смеется мать сонным грезам своего Yndling. Я был так счастлив… этой ночью." со своей Хельмой и со своей Фридой, и "Брунгильдой", что неслась под распущенными парусами, словно лебедь. Я услышал, как ребенок сказал: "Nisse бежит очень быстро". А потом я услышал, как закричала моя Хельма — дико и отчаяние, так кричит кобыла, когда от нее забирают жеребенка. Я быстро обернулся, Ja! Я бросил штурвал и быстро обернулся… Я увидел," — Халдриксон прикрыл глаза руками.
Португалец прижался ко мне поближе, и я услышал, как он тяжело и шумно дышит, словно перепуганная собака.