По переднему стеклу все еще ездили «дворники», и после каждого их медленного взмаха нашим взглядам открывался вид на улицу Девятнадцатого ноября, свеженькую и ярко-серую, как на рекламной фотографии. Я выключил «дворники». Наступила тишина, и дождь моментально залил улицу Девятнадцатого ноября сплошными потоками воды.
— Мне очень грустно. Может, я и обманщик, но я грустный обманщик. Я обещаю вам: только кофе. Полчаса — и я уйду.
Она молчала. Проезжающая машина с включенными фарами бросила на нас лучи света, они преломились в стекавших по лобовому стеклу струях воды, и на какое-то мгновение я ослеп. Потом дождь стал ослабевать, он шелестел по крыше, точно наигрывая странную колыбельную.
— Так вы пригласите меня к себе?
Вопрос заметно сгустил напряжение, и в воздухе опять запахло детективом. Еще несколько секунд молчания, а потом она произнесла — правда, без всякого воодушевления, но все-таки произнесла:
— Что ж, пойдемте.
И открыла дверцу.
Вот ты и попалась, кувшиночка моя!
И я через другую дверцу выбрался под дождь.
Это была однокомнатная квартира на самом последнем этаже. Кухня для половинки кухарки и комнатка с фотографиями зверей на стенах. Один диван, один небольшой шкаф. Круглый стол с двумя плетеными креслами; в центре стола — небольшой черный кот с желто-зелеными глазами. И ни единого намека на соседку.
Кот тихо подкрался ко мне и так, как умеют только коты, коснулся носом штанины.
— Мяуууу!
— Привет, Феликс, — сказала барышня Серебряная. А потом обратилась ко мне: — Садитесь. Я пойду варить кофе.
Она достала из шкафа красный халатик и исчезла в кухне.
Я сел в кресло. Кот вскочил мне на колени и пристально посмотрел в глаза. Я сделал то же самое. Он выдержал мой взгляд совершенно спокойно. Я его — тоже. А вот с людьми у меня такое давно не получается.
Я более внимательно осмотрел комнату. Большого богатства тут не наблюдалось. Диван и шкаф, кажется, были куплены в комиссионке. Плетеные креслица, правда, были новыми, но какая же это роскошь — плетенные из прутьев креслица? Ничуть не большая, чем бежевый радиоприемничек на тумбе для белья за диваном.
Все свои доходы барышня Серебряная тратит на платья. И этим она похожа на других девушек. Этим — да.
Я еще раз изучил всю комнату. Малоприятная обстановка. На удивление малоприятная для такой приятной девушки. Радовали глаз разве что снимки зверюшек на стенах.
Барышня Серебряная вернулась с кофе, налитым в две невзрачные чашки, и села во второе кресло. На стол она поставила сахарницу. Кот перепрыгнул с моих колен на ее, потянулся носом к кофе, понюхал горячий пар и, не коснувшись черной поверхности, опасливо отпрянул.
— Можно задать вам нескромный вопрос?
— Пожалуйста. Я же не обязана вам отвечать.
— Не обязаны. Но мне бы хотелось услышать ответ.
Она вылила ложечку кофе на стеклянную поверхность столика, и кот начал усердно лизать лужицу. Я спросил:
— Вы спите со своей соседкой на одном диване?
Черный кот посмотрел на меня и облизнулся. Барышня Серебряная посмотрела на черного кота и улыбнулась.
— Да. Правда, Феликс?
— Мяууу!
Я показал на него. Она кивнула.
— Правильно. С ним я и делю комнату. Я говорила вам не всю правду. Феликс — существо мужского пола.
Но я совершенно не расстроился.
— Фи, — сказал я. — Я, конечно, люблю животных, но, по-моему, коты больше подходят вдовушкам, не согласны? Надо же, как ловко вы водили меня за нос!
Она усмехнулась.
— Потому-то я все еще и барышня, что умею водить мужчин за нос.
Ландыш ты мой! Я возликовал в душе. Мы опять очутились в начале начал, на вытоптанной траве водной станции.
— То, что вы барышня, делает вам честь, — сказал я ей с признательностью в голосе.
— Но вы же все-таки не старая дева, чтобы держать в доме кота!
— Кот мне нужен для того, чтобы никогда не забывать кое-какие истины.
— Это какие же?
Она ответила не сразу. Она подняла Феликса, прижала к щеке, а потом показала его мне, держа перед собой на вытянутых руках. Он очень походил на маленького гомункулуса.
— Видите, какое это красивое животное? Элегантный, весь лоснится, следит за собой. Но он страшный лодырь. Страшный эгоист. Он не любит хозяина, а любит только хорошую еду и уют.
— Любопытно.
— Как вы, — добавила она. — И вам подобные.
— Я не лодырь. Только скажите — и я помою вам пол!
— Вот-вот. Кот тоже из кожи вон лезет, чтобы угодить кошке. Очень точное сравнение.
— Но вы же его любите, правда? Вы же не держите его дома только как живое «memento»?
Барышня Серебряная почесала кота за ушком. Он восторженно зажмурился и принялся громко мурлыкать.
— Люблю, — призналась она.
— Несмотря на то, что он эгоист и лодырь и любит не вас, а хорошую еду и уют, которые вы ему даете?
— Несмотря на это.
— Так почему же вы не можете любить меня, если я, как вы говорите, отличаюсь теми же качествами?
— Кот — это животное, — парировала она и ехидно блеснула черными глазами. — Неужто вы хотите сказать, что вы тоже животное, господин редактор?