— Доброе утро, профессор Трефузис, — ответил Адриан.
Трефузис! Адриан замер на месте. Идет в читальный зал! Даже Трефузису не по силам ответить на звонок в Св. Матфей, находясь в это время в УБ.
Он попытался окликнуть профессора, но сумел выдавить из себя лишь хриплый шепот:
— Профессор!.. Профессор!
Трефузис уже достиг двери читального зала. И удивленно обернулся:
— Да?
Адриан рысью устремился к нему.
— Прежде чем вы войдете, сэр, можно вас на два слова?
— Разумеется. А в чем дело?
— Могу я пригласить вас в кафе и угостить булочкой?
— Что?
— Ну, я подумал… вы собираетесь взять там какую-то книгу или просто поработать?
— Вообще-то просто поработать.
— О, я бы на вашем месте туда не заходил. Трефузис улыбнулся:
— Вы уже попробовали поработать и нашли это занятие непосильным? Боюсь, в моем случае иного выбора нет. В конце концов, должен же кто-то писать статьи, которые будут сдувать будущие первокурсники.
Он положил ладонь на дверную ручку. Адриан с великим трудом удержался от того, чтобы не схватить профессора за рукав.
— Там все забито. Ни одного свободного стола. Потому я вас и остановил. Надеялся, что вы скажете мне, где еще можно найти местечко для работы.
— Ну, насколько я знаю, в читальне на десятом этаже вам обычно никто не мешает. Загляните туда. Однако должен сказать, что работа в одной комнате с вами представляется мне несколько затруднительной. Пожалуй, я все же зайду и посмотрю, не найдется ли здесь свободного отдельного кабинета.
И он потянул дверь на себя. Адриан только что не завизжал.
— Да нет, сэр, все в порядке! Вы можете пойти на десятый. Я вот сию минуту вспомнил, что мне необходимо уйти. У меня… это… встреча назначена.
Трефузис в веселом недоумении отступил от двери.
— Прекрасно. Знаете, я с великим нетерпением ожидаю возможности увидеть созданный вами шедевр. Многие полагают, что наш предмет — это так, витание в облаках, сладкие речи, пустой галдеж, а говоря совсем уж просто, пердеж. Но, как вы уже, без сомнения, обнаружили, это терпение и труд, от "Беовульфа"[38]
до Блумсбери[39]. Терпение, терпение и терпение. Труд, труд и труд. Мне нравятся ваши "Кикерсы". Всего доброго.Адриан взглянул себе на ноги. Действительно неплохи.
— Спасибо, профессор. Ваши тоже полный блеск. — С бездыханным облегчением он смотрел, как Трефузис сворачивает за угол коридора, к лифтам.
Вернувшись к себе в Св. Матфея, Адриан обнаружил, что Гэри сдвинул всю мебель к стенам и разостлал по полу огромный лист бумаги, на котором уже и рисовал что-то углем.
— Ну, как все прошло?
— Сказочно. Легче легкого. Ты не забыл сунуть в рот носовой платок?
— Вот еще! Уж на что голос Трефузиса совсем не похож, так это на голос человека с носовым платком во рту. Я просто взял двумя октавами выше и притворился разозленным.
Некоторое время Адриан наблюдал за манипуляциями Гэри.
— Ладно. Второй вопрос. Что это ты делаешь в моей комнате?
— В нашей комнате.
— В нашей комнате, которую я обставил и оплатил.
— Это картон.
— Картон?
— В изначальном смысле слова.
— А, так, значит, изначальный смысл слова "картон" — это "паршивая пачкотня"?
— Изначальный смысл слова "картон" — это "бумажный лист, на который наносят рисунок фрески".
Адриан прошел по замусоренному полу и налил себе стакан вина из стоявшей на каминной полке полупустой бутылки. Полупустой бутылки лучшего, какое можно добыть в колледже, белого бургундского, отметил он про себя.
— Фрески?
— Ага. Когда закончу, то просто повешу лист на стену, сделаю по линиям проколы, перенесу рисунок на влажную штукатурку и начну как можно скорее…
— И где будет находиться влажная штукатурка?
Гэри ткнул пальцем в пустой участок стены.
— Думаю, здесь. Отдерем старую, наложим на дранку новую, и дело в шляпе.
— Ничего себе в шляпе. Очень нужна мне такая шляпа. Если эта твоя шляпа подразумевает уничтожение пятисотлетней…
— На самом деле — шестисот. Я собираюсь изобразить Британию семидесятых. Тэтчер, Фут[40]
, марши Движения за ядерное разоружение, безработица. В общем, все. А как напишу, закроем ее деревянными панелями. Правда, на них придется потратиться. Панели надо будет на петли посадить, понимаешь? Через сотню лет этой комнате цены не будет.— Ей и без того уже нет цены. Может, оставим ее в покое? В ней пил чай Генри Джеймс. Вот в этой самой спальне Ишервуд[41]
предавался любви с исследователем хоровой музыки. Марло[42]танцевал с Кидом[43]гальярду на ее половицах.— И Адриан Хили заказал в ней Гэри Коллинзу его первую фреску.
— А что скажет наша горничная?
— Она лишь воспрянет духом. Все интереснее, чем собирать загаженные трусы этого экономиста напротив.
— Пошел ты на хрен, Гэри. Почему при разговоре с тобой я всегда ощущаю себя зажиточным ханжой?
— Фигню несешь.
Адриан оглядел комнату, пытаясь справиться с охватившей его буржуазной паникой.
— Значит, говоришь, панели на петлях?