Когда я думал об этом, я заметил, что тоже не могу вспомнить ее лица, и впервые за десять лет вспомнил, что у меня не было ее фотографии, а у нее – моей… И удивился. Как так вышло, что, расставаясь, мы не подумали об этом? Допустим, мы предполагали быстро встретиться и верили в силы нашей памяти, но как же я мог заметить это только сейчас? Разве раньше я не испытывал потребности видеть ее лицо?
Я вспомнил, что первые месяцы хранил черты ее лица в памяти и она оживала в моих мечтах каждый миг без труда. Затем… Поняв, что все кончено, я с особой тщательностью старался избегать видеть ее лицо и представлять его себе. Я знал, что не смогу этого вынести. Ее лицо, лицо Мадонны в меховом манто даже в воображении так действовало на меня, что совершенно лишало спокойствия.
Но сейчас мне захотелось еще раз вспомнить прошлое, и, уверившись, что я не буду волноваться, я искал в памяти ее лицо, но не мог найти… И у меня не осталось даже ее фотографии…
Зачем?
Фрау Дёппке посмотрела на часы и встала. Мы вместе пошли к вокзалу.
Женщине очень нравилась Анкара и Турция.
– Я еще не видела страны, в которой оказывали бы такой почет иностранцам! – говорила она. – Даже в Швейцарии не так, хотя своим благосостоянием она обязана путешественникам. Люди там смотрят на каждого иностранца так, будто он вторгся к ним в дом. А в Турции все словно ждут удобного момента, чтобы помочь иностранцу! И мне очень нравится Анкара!
Женщина болтала всю дорогу. Девочка шла на несколько шагов впереди, трогая деревья на обочине. Когда мы почти подошли к вокзалу, я принял окончательное решение и, стараясь сохранять как можно более безразличный вид, заговорил:
– В Берлине у вас много родственников?
– Нет, не очень. Я вообще-то родом из Праги, из чешских немцев. А первый муж был голландцем… Почему вы спрашиваете?
– Когда я был там, я знал одну женщину, которая говорила, что она – ваша родственница.
– Где?
– В Берлине… Я случайно встретил ее на одной выставке. Кажется, она была художником.
Женщина внезапно оживилась.
– Так… А дальше? – сказала она.
Поколебавшись, я ответил:
– Дальше… Не знаю… Кажется, мы однажды долго разговаривали. У нее была очень красивая картина. Вот поэтому…
– Вы помните, как ее звали?
– Кажется, Пудер… Да-да, Мария Пудер! Под картиной было подписано. И в каталоге тоже.
Женщина молчала. Я взял себя в руки:
– Вы с ней знакомы?
– Да. А почему она вам сказала, что она моя родственница?
– Не помню… Кажется, я рассказывал о нашем пансионе, а она сказала, что у нее там родственница… Или как-то по-другому… Я сейчас не могу вспомнить. Ведь десять лет прошло!
– Да… Срок не маленький. Ее мать говорила мне, что Мария рассказывала, будто у нее был приятель-турок и что она однажды весь день говорила о нем. Я тогда подумала, не вы ли это. Разве не странно, что женщина так ни разу и не видела этого турка, которым так восхищалась ее дочь? В тот год она уехала в Прагу и потом от дочери узнала, что турецкий студент уехал из Берлина!
Мы пришли на вокзал. Женщина шла к поезду. Я боялся, что если мы сменим тему, то больше не сможем вернуться к этому разговору и я не смогу узнать то, что мне хотелось знать больше всего. Поэтому я с большим интересом посмотрел ей в глаза, ожидая продолжения.
Мальчишка-носильщик из гостиницы занес в вагон вещи, женщина отпустила его и повернулась ко мне.
– Почему вы спрашиваете? – спросила она. – Вы говорили, что очень мало знали Марию.
– Да… Но она, наверное, произвела на меня очень сильное впечатление, Мне так понравилась ее картина…
– Она была хорошим художником.
Я почувствовал неясную тревогу и спросил:
– Вы сказали – была художником? А сейчас – нет?
Женщина, осмотревшись по сторонам, поискала девочку и, увидев, что та зашла в вагон, тихо сказала:
– Конечно, нет… Потому что ее уже нет в живых!
– Как?
Я почувствовал, что это слово вырвалось у меня как крик. Люди вокруг обернулись, а девочка высунула голову из окна купе и с удивлением взглянула на меня.
Женщина внимательно меня разглядывала:
– Почему вы так удивились? Почему побледнели? Вы же сказали, что мало ее знали?
– Как бы то ни было, – ответил я, – такая неожиданная смерть!
– Да. Но это не новость. Кажется, уже десять лет прошло, как она умерла.
– Десять лет? Невозможно…
Женщина снова пристально на меня посмотрела и слегка отступила: