– Вещами такую лабуду не назовешь. У нас настенный календарь пропал, ерунда копеечная, не помню, как он появился. На каждой странице фото котят, щенят, они сидели в корзиночках, на шеях бантики. Вон туда повесили, на стену. Но не долго он там жил, вскоре испарился. Кто-то его унес. На пропажу внимания не обратили, подумаешь, чепуха. А накануне Дня учителя вхожу я в туалет, смотрю, Алиса Боркина плачет. Начала ее расспрашивать, и выясняется, что девочке купили пенал, на нем снимки собак разных пород, пустяковая вещичка, но для ребенка значимая. Во-первых, пенал симпатичный, а во-вторых, его подарил папа. Мать Алисы первого супруга бросила, он простой, не очень обеспеченный инженер. Женщина охмурила владельца фирмы, где работала, вышла за него замуж, родила близнецов и теперь богата и счастлива. Алисе она не разрешает с родным отцом часто общаться, а малышка его очень любит, тот дочке всякую ерунду дарит. Пенал для Боркиной намного дороже золотых сережек с камнями, которые она каждый день меняет. И вот именно пенал исчез. Дети у нас не вороватые, добрые, всем Алису жаль было. Мы пропажу искали и не нашли. В районе четырех Вера Борисовна спустилась в учительскую за пальто, поставила свою сумку в кресло, и тут ее Мария Геннадьевна отвлекла, той какая-то книга срочно понадобилась. Соева была недовольна, но пошла назад в библиотеку, а торбу свою бросила. Что меня толкнуло? Словно кто-то сказал: «Нина, загляни в сумку», и я туда нос засунула. На самом дне завернутый в целлофановый пакет лежал пенал Алисы. Вот такие дела! Соева обожала животных, собирала всякую мелочь с их изображением и не устояла при виде жестяной коробки. Наверное, календарь тоже она унесла.
– И вы ничего никому не сообщили! – удивилась я. – Даже Полина Владимировна?
– Признаться, что тайком рылась в чужой сумке? – поморщилась Нина Максимовна. – Да и докладывать Хатуновой нелицеприятные сведения про Соеву бесполезный труд. Директриса всегда становилась на сторону Веры, та была жесткой, могла нелицеприятную правду в лицо сказать.
– Например? – полюбопытствовала я.
Нина Максимовна отпила чаю.
– Все и не упомнить. Вот один из последних примеров. Сидим в учительской, пьем чай с тортом. У Миши Филимонова мать владелица кондитерской фабрики, она нам иногда угощенье присылает. Болтаем о ерунде, тихо, мирно, у нас коллектив хороший, дрязг не бывает, если поцапаемся, быстро миримся, зла друг на друга не держим. Входит Вера, как всегда, нос кверху, молча к шкафу прет, спина прямая, подбородок задран. Царица Савская, не меньше. Я не сплетница, но это же правда, что Соеву в гимназии никто не любил, нам нравилась Люся Мусина, до сих пор с ней общаемся. Я после работы нет-нет, да и забегу к ней на кофеек. Люсенька теперь на дому работает. Она с учащимися занималась, в коллектив влилась, а Вера всеми силами подчеркивала: вы чернь, а я императрица.
– Некрасиво, – согласилась я.
Глава 18
– Смешно и глупо, – воскликнула Федотова. – Но неприлично коллегу к столу не пригласить, торт всему коллективу подарили, значит, и ей тоже. Мария Геннадьевна Соеву окликнула: «Присоединяйтесь к нам, посмотрите, какой чудесный бисквит с обезжиренными взбитыми сливками и сухофруктами. Очень вкусно и для фигуры не вредно». Вера Борисовна расхохоталась: «Мария! Низкокалорийных сливок в природе не существует, они никогда не превратятся в пышную массу, потому что взбивается лишь продукт не менее тридцати пяти процентов жирности». Шитовой бы промолчать, но ее черт за язык дернул, она коробку показала: «Смотрите, Верочка, здесь написано: «Не навредит фигуре». Соева презрительно в ответ: «Лучше натуральными жирами накушаться, чем всякими улучшителями-эмульгаторами-консервантами, которые в продукт добавили, чтобы он на качественные взбитые сливки походил. Мария Геннадьевна, вам вообще не стоит сладкое есть, потолстеете еще больше, подурнеете, любовник от вас к молодой и стройной убежит. Хотя, думаю, альфонс проживет с вами, пока вы его деньгами снабжаете». Я чуть со стула не упала, остальные тоже глазами захлопали, не понимают, как отреагировать. Мария Геннадьевна стала бордовой и пролепетала: «Я живу одна, не нуждаюсь в кавалерах». Ну зачем она оправдываться стала? Нет бы отвернуться от Соевой, а Шитова заюлила, засуетилась, глаза у нее забегали, к нам обратилась:
– Девочки, я, честное слово, не имею мужика. Пару раз в жизни обожглась, больше не хочу беды на голову.
– Вранье! – отрезала Вера. – Не понимаю, почему вы так активно отрицаете наличие любовника. Вы не в браке и… А-а-а… Он, наверное, не свободен! Спит еще с какой-то бабой, скорей всего пожилой и значительно богаче вас!
Маша вскочила и ногами затопала.
– Какое вам дело до моей личной жизни?!