– Тяжелое ранение в голову, нужна операция. Если я повезу пострадавшего в простую больницу, он там не выживет. Ты по-прежнему работаешь с академиком Разгоновым?
– Да, – подтвердила Хатунова.
– Позвони ему, – распорядился доктор, – скажи, Григорий Алексеевич Пенкин в тяжелом состоянии, он известный человек, крупный политический деятель.
И что оставалось делать Полине, которая до смерти боялась, что ее заподозрят в нападении? Она уехала вместе с Григорием к академику в клинику. Песков, Соева и Вахметов, теряясь в догадках, вернулись на квартиру к Сергею. Шел первый день девяносто третьего года, мобильных ни у кого из них не было, поэтому никто не понимал, что происходит. Когда Полина вошла в коммуналку Сергея, Боб наскочил на нее с вопросами, узнав правду, он потерял самообладание и начал орать:
– Надо было ткнуть в него стрелялкой еще раз! Оружие имеет несколько зарядов.
– Как это сделать при свидетелях? – отбивалась Полина. – Дед Мороз не отходил от раненого, пришел управляющий, с ним прибежал журналист, врач со «Скорой» меня узнал…
У Сергея сильно заболела голова, и он раскрыл окно, чтобы вдохнуть свежий воздух. Вахметов тем временем бегал кругами по комнате, орал, потом, впав в ярость, ударил Полину, у нее пошла носом кровь. Соева бросилась к подруге, Сергей поспешил в ванную за аптечкой, чтобы оказать Поле первую помощь. Когда он вернулся, Полина и Вера, обнявшись, рыдали, сидя на полу. Сергей окинул взглядом помещение и удивился:
– А где Боб? Он ушел?
– Вахметов сел на подоконник, – прошептала Вера, – хотел закурить. Мы даже моргнуть не успели, как он упал.
Коммуналка, в которой разыгралась трагедия, находилась на пятом этаже. Песков кинулся к окну и понял, что идейный руководитель и организатор террористической группы «Свобода или смерть» угодил прямо в раскрытый мусорный контейнер, стоявший во дворе.
Глава 34
– И как вы поступили? – спросил Платонов у замолчавшего Пескова.
– Полина и Вера впали в истерику, – мрачно пояснил тот, – я схватил два помойных ведра, свое и соседа, и помчался вниз. Мне просто повезло. Первое января. Народ еще спал, а те, кто уже проснулся, квасили по-новому. Бак был полон всякой дряни: битый кафель, кирпичи, бутылки, объедки. Я переворошил весь мусор, бросил тело Бориса на дно, сверху навалил отходов, вернулся домой, велел женщинам уходить, а сам уехал к приятелям на дачу. В Москву вернулся четвертого января, в страхе вошел в квартиру, боялся, вдруг там милиция в засаде, но дома было тихо. Контейнер во дворе был пуст. Наверное, мусорщики, маясь от похмелья, не заметили труп.
– Бак опустошается автоматически, – уточнил Платонов, – его содержимое лопатой не перебрасывают. Короб подцепляют, потом переворачивают над машиной. Даже если рабочий смотрит в этот момент на кузов, он не всегда может увидеть, что в него высыпается. А потом включается пресс, отходы уминаются.
– Тело Вахметова исчезло, – прошептала я. – У Бориса не было родственников, его никто не искал. Испуганная до предела Полина решила, что лучше всего выйти замуж за Пенкина. Она подумала: в этом случае ее никто никогда не заподозрит в покушении на его убийство.
– Наверное, вы правы, – мрачно подтвердил Песков. – Извините, Виола Ленинидовна, можете принести мне попить? Бутылка с водой стоит в кухне, в пенале у окна на третьей полке.
Мне пришлось выполнить его просьбу. Высокий узкий шкаф был почти пуст, я сразу увидела полуторалитровую бутыль, рядом с ней стояло несколько пакетов обычного геркулеса, и лежал батон, упакованный в прозрачный пакет. В мойке стояла тарелка с засохшими остатками еды, похоже, Сергей завтракал овсянкой. Я открыла сушку, нашла чистую кружку и вернулась в комнату.
Напившись, Песков-Сергеев продолжил свой рассказ.
– Несколько лет назад мне пришлось обратиться к Полине за помощью. Мы с ней долго разговаривали. Хатунова тогда призналась, что конец девяносто второго и девяносто третий год явились для нее самым страшным темным временем. Взрыв в маршрутке, гибель невинных людей, второе неудачное покушение на Григория, необходимость лечить его, трагическая кончина Вахметова, смерть отца, а вскоре за ним ушла мать. Поля чувствовала себя мышью, загнанной в угол, она осталась без какой-либо поддержки, абсолютно одна. А рядом оказался Пенкин, который испытывал к ней глубочайшую благодарность за свое спасение, восхищался ею как женщиной, был готов жениться на ней. Григорий Алексеевич пять раз делал Полине предложение, окружил ее заботой, вниманием, упорно добивался ее руки, и она сдалась, поняла, что Пенкин не так уж и плох, его антисемитские выступления, а потом создание движения агрессивных русофилов были не его идеей, это навязали ему консультанты, рассчитывавшие, что, ведя себя подобным образом, он быстро сделает карьеру политика.