Она пыталась разглядеть хоть что-то в комнате, однако шторы полностью отгораживали свет. Она спала без малейшей щелочки света. Так она привыкла. Шаги теперь затихли, однако дверная петля скрипнула, когда дверь растворилась пошире. Теперь она ощущала чье-то присутствие. Он стоял в дверях. Кто-то стоял в дверях. Это не мог быть кто-то еще. Или мог? Не могла же это быть чудовищная, больная шутка дурной стороны слишком блестящего мозга. Нет, глупости, это игра. То, что, по его замыслу, должно поразить ее. И когда чужие руки прикоснутся к ее телу, предполагалось, что она содрогнется в восхитительной тревоге, отдав свое тело в темноте незнакомцу. Она часто мечтала об этом, лежа в одиночестве и вызывая образы анонимных любовников, лишенных личности и значения. Безымянные, безликие тела услаждали ее в стольких ее буйных фантазиях. А сейчас фантазия и действительность сливались воедино. Тот, кто стоял у двери, шел теперь к ней по ковру.
Она вздохнула. Это был момент, из которого не будет возврата. Она могла играть, а могла и отказаться от игры, если протянет руку к лампе. Либо могла оставаться в темноте и отдаться ему. Ее рациональный рассудок попытался еще раз проанализировать ситуацию. Каковы шансы, что это злоумышленик? Сто к одному? Тысяча к одному? Смешно. Но ведь к одному, к одному… Пусть даже миллион к одному, единица ведь остается. Она затаила дыхание. В груди грохотало сердце. Живот туго напрягся. Мужчина стоял возле ее кровати.
Теперь она могла слышать, как он шевелится. Он что-то делал всего лишь в двух футах от нее. О, Боже! Он раздевался. Она прикусила губу, чтобы удержаться и не вскрикнуть. Страх крепко схватил, сжал ее. Ее легкие просили сделать выдох, но мозг кричал о тишине. Воздух с дрожью вырвался из ее глотки на пороге страсти и одновременно неспособности сопротивляться. Чужая рука схватила край простыни. Ей показалось, что с нее сдирают кожу. Ее грудь обнажилась. Затем и живот. И бедра. Рефлекторным движением она прикрылась руками. Ее губы слишком пересохли, чтобы произнести хоть слово. Она застыла от самого удивительного страха.
Рука коснулась ее плеча.
— О-о! — простонала она, отшатнувшись в испуге. Рука протянулась к ее шее и жестко схватила ее. Пальцы впились в ее плоть. Прикосновение было властным, но не грубым. В нем не чувствовалось сомнений. Лишь уверенность в своем праве на собственность. Оно обещало, что и дальше не будет колебаний. Только покорность воле незнакомца.
Другая его рука легла ей на колено. Он потянул ее ногу кверху и в сторону, пока она не открылась для него, дрожа от страсти и ужаса при его прикосновении. Никогда еще Криста не испытывала такой беспомощности. Барабаны били у нее в животе. В любую минуту его рука окажется в самом жарком ее месте, ощупает влажные волосы, проскользнет внутрь.
Они молчали. Молчание служило им конспирацией. Она знала точный момент, когда это закончится. Они не станут разговаривать до тех пор, пока не закричат в экстазе. Лишь когда его жизненная страсть прольется в нее, ей будет позволено увидеть своего любовника.
Он влез на нее и обхватил ногами. Его бедра плотно прижались к ней, его твердость уткнулась в ее влажность. И теперь он двигался, лежа на ней. Она знала, что ничего не должна делать. В эти волнующие минуты она существовала только как машина для забавы и услаждения мужчины. Затем его бедра и нижняя часть живота оторвались от нее, он опирался только на обе руки, с обеих сторон от нее. На ее долю оставалось только восхитительное предчувствие прикосновения. Она слизнула испарину с верхней губы и попыталась запечатлеть этот момент поглубже в памяти. Затем она почувствовала, что жезл его страсти пробует влажные губы ее входа. Он изучал ее, смачиваясь в ее влаге, скользя и скользя сквозь такие мягкие волосы. Он ткнулся, затем отпрянул назад. Он намазал ее своей собственной жидкостью, горячий и твердый, когда двигался по ее шелковым и мягким любовным губам. Она раздвинула ноги еще шире, открывшись, чтобы приветствовать его, и почувствовала, как невероятная покорность разлилась по ее телу, повернула кран фонтана желания. Она растекалась вокруг его острия. Ее бедра стали скользкими от страсти. Его кончик купался в ее источнике, дерзкий, дразнящий, обещающий, грозный. Затем он, кажется, решился. Он застыл. Он лег на нее, уткнувшись своим острием в бледно-розовую кожу ее входа. Она почувствовала, как он бьется, пульсирует. Он стал пленником благословенной щели, и она со всей страстью подалась ему навстречу, а ее тело кричало и молило взять ее целиком, до конца.
Он услышал ее. Он упал вниз, словно орел с ночного неба, и заставил ее открыться еще шире, когда ломился к себе домой. Погрузился кинжалом в ее сочные глубины, жестко ударяясь о заднюю стенку ее царства.