— Знаешь, что, Тонилло, — начал дон Мигель с озабоченным видом,—ведь дело пошло вовсе не так, как я желал и рассчитывал. Рекрутский набор производится ныне с особенной строгостью; генерал Пинедо и слышать не хочет о том, чтобы дать тебе льготу. Если ты в самом деле не желаешь служить, то мне придется вторично похлопотать о тебе и пустить в ход особенные пружины, чтобы выручить тебя.
— Помогите, ради Бога, сеньор! Я вам за это весь век буду благодарен, — проговорил Тонилло со слезами на глазах. — Мне очень не хочется оставлять такого доброго господина, как вы, и идти в солдаты! Я вырос в деревне, и там не любят солдатчины...
— Да теперь и служба будет очень тяжелая. Мне самому так хотелось бы избавить тебя от опасности быть убитым через несколько дней после вступления в армию. Я слышал, что собираются воевать. Ведь ты родился в имении моего отца, вырос у нас в доме, и я привязался к тебе, как к человеку близкому... Кажется, я тебя никогда и словом не обидел... вообще тебе было хорошо у нас.
— О, сеньор! — воскликнул Тонилло дрожащим голосом, — да у вас все равно что в раю!
— Это приятно слышать, Тонилло. Да оно и действительно, чем тебе не житье: в знак полного доверия я сделал тебя своим камердинером, поставил над всеми остальными слугами, поручил тебе заведовать всем домом и позволяю распоряжаться деньгами, которые я выдаю на хозяйство, никогда не спрашивая у тебя отчета. Разве все это не правда, Тонилло?
— Истинная правда, сеньор!
— Когда я нуждаюсь в лошадях, то всегда прошу отца выслать, кстати, и для тебя одну. Вообще все слуги и Буэнос-Айресе завидуют тебе, и они правы. Поэтому не мудрено, что тебе не хочется в солдаты.
— Да, сеньор. Если уж нужно непременно убить меня, то пусть лучше убьют тут, в вашем доме, чем тащить меня Бог весть куда.
— А за меня дал бы ты убить себя, если бы на то пошло? Представь себе, что я вдруг очутился бы в величайшей опасности, и только ты мог бы спасти меня...
— О, сеньор! — укоризненно проговорил молодой человек, — неужели вы можете сомневаться в этом? Само собой разумеется, что я дам изрезать себя на куски за вас! Для кого же я и живу на свете, как не для своего дорогого сеньора?
Дон Мигель пристальнее вгляделся в открытое лицо слуги, и увидев там полную искренность истинного сына пампасов, еще не испорченного городской жизнью.
— Я так и думал, — проговорил, наконец он. — А если я ошибся в тебе, если не сумел верно прочесть, что написано в твоем сердце, то мне нечего надеяться на успех в своих делах.
Проговорив последнюю фразу как бы про себя, дон Мигель взял три письма и продолжал:
— Ну, хорошо, Тонилло, я постараюсь отстоять тебя от военной службы и, наверное, отстою, потому что теперь не пожалею ничего для этого... Пока же вот тебе поручение: в девять часов утра снеси донне Авроре букет цветов. Скажи у нее в доме, что тебе приказано передать его лично, и когда она выйдет, передай ей вместе с цветами это письмо, но только так, чтобы при этом никого не было. Потом ты отправишься к дону Фелиппе Арана и отдашь ему вот это письмо, а от него пройдешь к полковнику Саломону и вручишь тоже письмо. Смотри, не перепутай письма и отдавай каждому, какое следует, а то наделаешь мне большие неприятности.
— Будьте покойны, сеньор, не ошибусь.
— Погоди, вот еще что...
— Что прикажете, сеньор?
— Когда отдашь письмо полковнику Саломону, пройди к донне Марселине...
— К той, которую...
— Да, да, именно к той самой, которую ты на днях не впустил ко мне, и ты был прав, поступив так. А сегодня скажи ей, что я прошу ее пожаловать ко мне немедленно.
— Хорошо, сеньор.
— Думаю, что ты возвратишься в десять часов. Если я в это время буду еще спать, ты разбудишь меня.
— Слушаю, сеньор.
— Перед уходом скажи кому-нибудь из своих товарищей, чтобы разбудили меня сейчас же, если кто спросит меня раньше твоего возвращения.
— Все будет исполнено, сеньор.
— Еще одно, и тогда можешь пойти спать... Но может быть, ты сам догадываешься, что я хочу сказать?
— Догадываюсь, сеньор, — ответил слуга, глядя своими умными глазами прямо в глаза дону Мигелю.
— Очень рад этому, Тонилло, и я желал бы, чтобы ты всегда помнил, что для сохранения моего доверия тебе следует быть немым как рыба, хладнокровным как лягушка и мудрым как змея. Если ты проболтаешься, или…
— Этого никогда не будет, сеньор.
— Хорошо, будем надеяться... Теперь ступай.
Было три часа утра, когда дон Мигель, запершись в своей спальне, предался наконец отдыху.
Глава VI
ЛОГОВО ТИГРА
В то время, когда на берегу Рио-Платы происходила резня, описанная нами в первой главе, в одном из домов на улице Реставрадора совершались еще более важные события.
Для того, чтобы читателям был вполне понятен наш рассказ, необходимо развернуть перед ним картину политического положения Аргентинской республики в тот момент, с которого начинается наше повествование.
Это была эпоха кризиса для диктатуры Розаса, которому предстояло или пасть, или же набрать еще большую силу и укрепиться на достигнутой им вершине могущества.