Арман захохотал. Я тоже — до меня только теперь дошло, до чего же нелепа вся эта затея. Разговор продолжался. Он рассказал мне про переворот, случившийся после нашего отъезда, про наложенное на страну эмбарго, про долгие годы войны, про то, как потом появились новые богачи, местная мафия, независимые СМИ, неправительственные организации, дающие работу половине города, как процветают повсюду евангелические церкви, а этнический конфликт постепенно уходит с политической сцены. И снова тот голос, как знакомый мотив в ушах. Я схватил Армана за руку. Пробормотал: «Ты слышишь?..» Я прикусил губу, меня колотило. Арман положил руку мне на плечо. «Габи, я не знал, как сказать. Решил, лучше тебе увидеть самому. Она приходит сюда каждый вечер, уже много лет…» Этот голос, голос с того света, проникает мне в самую душу. Шепчет про пятна на полу, которые никак не исчезают. Я расталкиваю тени, спотыкаюсь о пивные ящики, шарю руками в пустоте, пробираюсь в дальний угол лачуги. Она сидит там, скрючившись на полу, и сосет через соломинку самогон. За двадцать лет, что я ее не видел, она изменилась как за пятьдесят — стала неузнаваемой. Я наклоняюсь над старухой. Подношу к ее лицу зажигалку, и по блеску в глазах мне кажется, что она меня узнает. С несказанной нежностью мама гладит меня по щеке: «Это ты, Кристиан?»
Понятия не имею, что буду делать дальше. Пока что собираюсь остаться здесь, заботиться о маме, ждать, когда ей станет лучше.
Занимается новый день, и я хочу все записать. Не знаю, как кончится эта история. Но помню, как все началось.