– Безусловно, так. Если что и сломано, то за пять часов хуже не станет. Но я, к сожалению, не могу последовать вашей рекомендации, пока не выясню, что сталось с паном интендантом и господином комиссаром Цугундером, – вежливо и не терпящим возражений тоном заявил доктор.
– Не стоит трудиться, – успокоил его Хансен. – Второй пилот уже доложил. Один выбитый зуб, пара ушибленных ребер – завтра мигом управитесь. Вдобавок Збышек обварил руку, говорил ему: возьми человеческий термостат! Так нет, его дурацкий кувшин разорвало, как же, стекло настоящее, старинное. Еще и порезался. Теперь усмиряет взбесившийся утилизатор отходов, Антоний ему помогает. А что делать? Гигиена! Цугундер треснулся брюхом о стенку, расквасил нос. Утер сопли и давай записывать по горячим следам впечатления, болван! И пес с ним. Меньше хлопот. – Затем Командор перешел на приказную интонацию: – Гражданских попрошу покинуть помещение! И ты, Монтана, иди. Желающие могут обратиться за моральной поддержкой к доктору, но, предупреждаю, спустя пять часов. Доктор тоже человек, и ему надо изредка спать. Что рекомендую сделать и всем остальным, воспользовавшись принудительными сновидениями.
Стали расходиться, как плебеи с форума после неудачной речи народного трибуна. Понуро и с тревожной вялостью взоров. Безмолвно и не поднимая глаз, удалился магистр Го Цянь, даже не попрощался в задумчивости, что было из ряда вон непривычным обстоятельством. Следом прекрасная Тана силком тащила своего кузнечика в поводу. Сеньор Рамон спать никак не желал, порывался инспектировать лабораторию. Доктор и без того знал, что инспектировать уже ровным счетом нечего, и потому горячо поддержал старания Таны. Лично доктор собирался последовать рекомендации Командора, самой разумной в нынешних условиях, и залечь спать, по возможности убедив примером остальных.
С грехом пополам удалось. На предписанные пять часов корабль словно вымер. Один Командор бодрствовал на посту. Но это и понятно. Именно теперь начинались его настоящие, командорские обязанности, ради исполнения которых и существует на корабле первое и главное, ответственное за все, всех направляющее, всех организующее, всех охраняющее человеческое божество. Арсений мог спать спокойно. Уж кто-кто, а нынче Э-модулярный психолог старому пирату не понадобится. Хансена как раз убивало отсутствие в равномерном течении жизни опасных, кризисных ситуаций, а не наличие оных. Перед лицом угрозы, да еще неведомой, Командор взбодрился, очухался от летаргической спячки духа, будто оголодавший сарацин, приметивший в песках Аравии бесхозный торговый караван.
После отдыха настала пора тяжелой работы. Для доктора Мадянова тоже. И не только в медицинском отсеке. Кратковременный плач по утраченному регенератору Арсений усилием воли прекратил, ибо тосковать было бесполезно, вряд ли даже пан Збигнев мог здесь чем-то помочь.
Зато вскоре доктору пришлось выдержать настоящий шквал пустых вопросов и в зачатке подавить два приступа паники. Кэти Мелоун, комиссар Цугундер, сосед Антоний и что, удивительно, магистр Го Цянь одолевали его по очереди одним и тем же непраздным, но лишенным смысла интересом: «Что случилось?» Доктор честно информировал о собственном незнании ситуации, добавляя непременно, что страшного не произошло и скоро происшествие разъяснится. И отсылал более-менее успокоенных им любопытных к Эстремадуре. Астрофизик в роли многострадального Иова причитал на развалинах своей лаборатории, не делая ни малейшей попытки хоть как-то прибраться, одновременно с надрывом излагая всем желающим историю исчезнувшего пространства. История та производила впечатление на каждого свое.