— Ага, и еще — что я очень хитрый и что меня ни в коем случае нельзя подпускать близко к детям.
— Еще я знаю, что ты нравишься Берте. — Конечно, это не совсем соответствовало истине, но уступать Мэй не хотела. — Она недавно так мне и сказала.
— Ну ты меня утешила! Очень лестно иметь старую злобную пьянчужку в числе своих друзей.
— Берта моя лучшая подруга, и я не хочу, чтобы ты так о ней говорил!
— А знаешь, почему она так тебя любит, мама? — Мэй боялась, когда он смотрел на нее вот таким немигающим безжалостным взглядом, словно видел насквозь вплоть до самого темного, спрятанного на дне души. — Ты никогда об этом не задумывалась?
— Не надо. Пожалуйста, не надо, — жалобно попросила она.
Ронни шумно вздохнул и зарылся лицом в ладони. Потом он выпрямился и смиренно улыбнулся, видимо решив опять стать хорошим сыном.
— Прости, мама. Я понимаю, что ты хочешь помочь. Просто иногда от этого только хуже.
У Мэй не хватало духу винить его за отсутствие энтузиазма. Конечно, мальчику сейчас приходится нелегко. Даже родная сестра отказывается разговаривать с ним, а уж тем более подпускать к своим детям. Еще хуже то, что он никак не может устроиться на работу: даже разносчиком пиццы, даже сборщиком мусора. Во всех агентствах обязательно спрашивают о судимостях. Если скажешь правду — никто тебя не возьмет, а если соврешь — будут неприятности с полицией. А еще эти листовки с его фотографией, в которых написана гадкая ложь о том, что Ронни якобы виновен в исчезновении той бедной девочки пять лет назад. Ведь полиция — и один раз даже ФБР! — занималась этим и три раза вызывала его на допросы, и ничего. Если бы он был замешан, уж наверное, они бы арестовали его, так ведь?
— Вот взгляни, — Мэй раскрыла страницу объявлений в местной «Веллингтон реджистер», — здесь целых две колонки писем от одиноких женщин, которые хотят с кем-нибудь познакомиться, и всего несколько от мужчин. Шансы в твою пользу.
Ронни прикурил сигарету и посмотрел на нее так, словно она была каким-то нелепым существом с другой планеты. Он умел это, даже когда еще ходил в школу.
— Не смотри на меня так, — потребовала Мэй. — Почему бы одной из этих женщин и не согласиться встретиться с хорошим человеком?
— Я не хороший человек. Я — подонок.
— Ты совершил скверный поступок, — признала Мэй, — но это еще не значит, что ты плохой человек.
— У меня психосексуальное нарушение, мама.
— Тебе уже лучше, — возразила Мэй. — Иначе они бы тебя не выпустили.
— Они меня выпустили, потому что кончился срок.
Ронни зажег новую сигарету и затянулся, жадно, как ребенок, сосущий лимонад через соломинку. Мэй вдруг испугалась, чувствуя, что, кажется, приближается очередной приступ астмы. Ингалятор остался в спальне наверху, на тумбочке, рядом со стаканом для протезов. Надо было захватить его с собой.
— Если ты найдешь себе подружку… — Она замолчала, чтобы с трудом перевести дыхание. — …примерно своего возраста, у тебя, может, больше не будет плохих позывов.
— Я не хочу подружку своего возраста, — возразил Ронни. — В том-то и беда.
— Вот послушай. — Мэй выбрала первое попавшееся объявление. Даже надев очки, она с трудом разбирала мелкий шрифт. — «Разведенная белая женщина, тридцати трех лет. Красивые зеленые глаза. Добрая. Мечтает о дружбе или чем-то большем с некурящим мужчиной…» Тьфу, бог с ней. А как тебе вот это: «Сорок с небольшим лет, привлекательная, с пышными формами. Любит латиноамериканские танцы, фильм „Все любят кролика Реймонда“ и длинные, спокойные воскресные дни»?
— «С пышными формами», — усмехнулся Ронни, — означает, что в ней центнера полтора весу. В тюрьме она бы имела успех среди черных.
— Ну и что, что полтора центнера? Может, она очень хороший человек? Может, она будет благодарна мужчине, который даст ей шанс и не станет попрекать лишним весом? И согласится закрыть глаза и на некоторые его недостатки.
Ронни глубоко затянулся и двумя аккуратными струйками выпустил дым через нос. Точно так же когда-то делал его отец. Иногда Мэй думала, что, если бы Пит был добрее и ответственнее, жизнь его сына, наверное, сложилась бы по-другому. Может, остальные мальчики меньше дразнили бы его или он умел бы защитить себя. Но ее бывший муж врал, изменял ей, пил, а когда напивался, становился злым и жестоко унижал всех, кто попадался под руку, и маленький Ронни являлся его любимой мишенью. Когда в конце концов он их бросил, Мэй казалось, что ее жизнь кончена, но сейчас-то она понимала, что это было только к лучшему.
Ронни еле заметно пожал плечами и сдался:
— Хорошо, мама. Если тебе так хочется, я попробую. Но только одно свидание, ладно? Я не собираюсь делать это своей основной работой.