— Я подожду с тобой, пока они не доберутся до дома, — сказал я.
— Спасибо, — она потянулась и переплела свои пальцы с моими, и я оттолкнулся ногой, раскачиваясь, и надеясь, что лучший день в моей жизни еще долго не закончится.
ГЛАВА 4
Кэтрин
Остаток лета был заполнен жаркими днями и постоянным звуком забивающихся гвоздей, поскольку все вокруг ремонтировали крыши. Мы с Эллиотом провели много времени, смеясь под тенью деревьев и фотографируя берега Глубокого Ручья, но он ни разу снова не приглашал меня в дом своей тёти. Каждый день я боролась с сильным желанием попросить его наконец-то посмотреть фотографии в подвале, но моя гордость была единственным, что было сильнее любопытства.
Мы вместе смотрели на салюты в честь Дня Независимости, на раскладных стульях за бейсбольными полями, и мы делали сэндвичи и делились едой на пикнике каждый следующий день, разговаривая о чём-то неважном, вроде того, что наше совместное лето никогда не закончится.
В последнюю субботу июля, казалось, мы избегали слов. Эллиот показывался каждое утро в девять часов, верно ожидая меня на качелях, но с прошлой недели он становился все угрюмее.
— Твой мальчик снова на качелях, — сказал папа, затягивая галстук.
— Он не мой.
Папа вынял носовой платок и вытер пот с брови. Безработица отразилась на нем. Он потерял вес и плохо спал.
— Так ли это? И где Оуэн?
— Я останавливалась у его дома несколько раз. Уж лучше я буду на улице, чем буду смотреть, как он играет в видеоигры.
— Ты имеешь в виду, снаружи с Эллиотом, — сказал папа с усмешкой.
— Ты позавтракал? — спросила я.
Папа покачал головой:
— Нет времени.
— Тебе стоит больше заботиться о себе, — сказала я, мягко убирая его руки. Я поправила его галстук и потрепала его по плечу, — папочка.
Он поцеловал меня в лоб.
— Я в порядке, Принцесса. Хватит волноваться. Тебе пора идти. Не хочу, чтобы ты опоздала на свое свидание у ручья. Или на свидание в парке. Где оно сегодня?
— В парке. И это не свидание.
— Он тебе нравится?
— Не таким образом.
Папа улыбнулся.
— Ты могла бы одурачить меня. Однако меня не мог бы одурачить он. Папа знает, как все на самом деле.
— Или воображает, что знает, — сказала я, открывая дверь.
— Я люблю тебя, Кэтрин.
— Не так сильно, как я люблю тебя.
Я вышла наружу, улыбнувшись при виде Эллиота, качающегося назад и вперёд на качели на крыльце. На нем была полосатая рубашка с коротким рукавом и шорты карго цвета хаки, а на шее, как обычно, висела камера.
— Готова? — спросил он. — Я подумал, мы могли бы захватить печенье и соус в "У Броума".
— Конечно, — сказала я.
Мы прошли шесть кварталов к одному из наших самых любимых мест и сели за столик, который стал нашим. Эллиот был таким же тихим, как и всю предыдущую неделю, кивая и отвечая, когда это было необходимо, но, казалось, он был за тысячами миль отсюда.
Мы пошли в центр города, просто бесцельно бродя по улицам. Как мы и делали в предыдущие несколько месяцев, наши прогулки были отмазкой, чтобы просто поговорить — чтобы провести вместе время.
Солнце уже высоко поднялось на небе, когда мы вернулись ко мне домой, чтобы сделать сэндвичи. Обеденный пикник стал нашим ритуалом, и мы по очереди выбирали место. Сегодня был день Эллиота, и он выбрал парк, место под нашим любимым широколиственным деревом. В молчании мы разложили одеяло, которое сшила моя мамочка. Эллиот распаковал свою индейку и сыр так, будто они его обидели — или, может быть, я его обидела, но я не могла и представить, что хоть одна секунда нашего лета могла быть не идеальной.
— Все так плохо? — спросила я, держа свой сэндвич в обеих руках. Сэндвич Эллиота был укушен лишь один раз, хотя мой был наполовину съеден.
— Да, — сказал Эллиот, разглядывая сэндвич, — Всё определённо плохо.
— Что с ним не так? Слишком много майонеза?
Он помолчал и робко улыбнулся.
— Не в сэндвиче проблема, Кэтрин. Во всём остальном, кроме сэндвича... и посиделках с тобой.
— Ох, — удалось сказать мне, хотя мой разум вращался вокруг последнего предложения Эллиота.
— Я уезжаю завтра, — проворчал он.
— Но ты, во всяком случае, вернёшься, верно?
— Да, но... я не знаю, когда. На Рождество, может быть. Может, не вернусь до следующего лета.
Я кивнула, смотря вниз на свой обед и откладывая его, понимая, что недостаточно голодна после всего этого.
— Ты должен пообещать, — сказала я, — Ты должен пообещать, что вернешься.
— Я обещаю. Может, не раньше, чем на следующее лето, но я вернусь.
Пустота и отчаяние, которые я чувствовала в этот момент, были сравнимы только с тем, когда я потеряла своего пса. Казалось бы, связь между этим маленькая, но Арахис лежал у меня в ногах на кровати каждую ночь, и не важно, как много неудачных дней или срывов было у мамочки, Арахис знал, когда рычать, а когда махать хвостом.
— О чём ты думаешь? — спросил Эллиот.
Я покачала головой:
— Это глупо.
— Ну же. Расскажи мне.
— У меня был пес. Он был дворняжкой. Однажды, папа нашёл его на газоне и принес домой. Он был предназначен для мамочки, чтобы помочь ей взбодриться, но он потянулся ко мне. Мамочка ревновала, но я не была уверена, кого из нас, Арахиса или меня. Он умер.