— А ты думаешь, что можешь ездить рысью и галопом? — спросил граф.
— Я бы хотел попробовать, — ответил Фаунтлерой.
Граф сделал знак Вилькинсу, который тотчас сел на свою лошадь и взял пони на длинный повод.
— Ну, пустите рысью, — сказал граф.
Следующие минуты были довольно неприятны для маленького всадника. Он нашел, что ездить рысью не так легко, как ездить шагом, и чем скорее скакал пони, тем труднее казалась ему езда.
— Тря… трясет порядочно, не правда ли? — сказал он Вилькинсу. — Вас тоже трясет?
— Нет, милорд, — ответил Вилькинс. — Понемногу и вы привыкнете. Приподнимайтесь только на стременах.
— Я… я… под… поднимаюсь… все вре… время, — возразил Фаунтлерой.
Действительно, он приподнимался и опускался довольно неловко, его порядочно трясло и подкидывало. Он запыхался и покраснел, но тем не менее старался твердо сидеть в седле и держаться прямо. Графу из окна все было видно. Когда наездники подъехали к нему после того, как скрылись на несколько минут за деревьями, Фаунтлерой оказался уже без шапки, причем лицо его разгорелось, как маков цвет, а губы были крепко стиснуты. Все же он мужественно продолжал ехать рысью.
— Постой, — окликнул его дед. — Где твоя шляпа?
Вилькинс дотронулся до своей.
— Она свалилась, ваше сиятельство, — сказал он, видимо забавляясь. — А поднять милорд не позволил.
— Не очень он трусит? — спросил граф сухо.
— Что вы, ваше сиятельство! — воскликнул Вилькинс. — Да он, можно сказать, и не знает, что это значит! Многих молодых господ обучал я езде, но ни одного не видел такого смелого, как он.
— Ты устал? — спросил граф Фаунтлероя. — Хочешь сойти?
— Трясет больше, чем я думал, — откровенно признался юный лорд. — Я тоже немного устал, но слезть мне еще не хочется. Я хочу поскорее научиться. И как только немного отдохну, поеду назад за шляпой.
Самый умный человек в свете не мог бы подсказать Фаунтлерою лучшего ответа, чтобы угодить старому графу. Когда они снова поехали по направлению к главной аллее, легкая краска покрыла суровое лицо графа и глаза его из-под нависших бровей заблистали давно не испытанным удовольствием. Он сидел в напряженном ожидании, пока снова не послышался стук копыт. И когда они через некоторое время вернулись обратно, то оказалось, что шапка Фаунтлероя была в руках у Вилькинса; личико же мальчика еще более раскраснелось, волосы развевались по ветру, но он, несмотря на более скорую езду, все так же твердо сидел на лошади.
— Вот! — воскликнул он, переведя дух. — Я ехал галопом. Не так хорошо, как мальчик с Пятой авеню, но все же проскакал и не свалился!
После этого он быстро подружился с Вилькинсом и с пони. Не проходило дня, чтобы их не видели вместе весело скачущими по большой дороге или вдоль зеленых тропинок парка. Дети из коттеджей выбегали к дверям, чтобы поглядеть на пони и смелую маленькую фигурку, так прямо сидевшую в седле, а молодой лорд снимал шапку и, размахивая ею, восклицал: «Хэлло! Доброе утро!» — что не совсем соответствовало его графскому достоинству, но зато отличалось милой приветливостью. Иногда он останавливался, чтобы поболтать с детьми. Однажды Вилькинс, вернувшись в замок, рассказывал, как юный лорд настойчиво пожелал сойти с пони около школы для того, чтобы посадить на него хромого усталого мальчика.
— Его невозможно было уговорить, — рассказывал потом об этом в конюшне Вилькинс. — Я ему предлагал усадить мальчика на мою лошадь, а он не соглашался, говоря, что мальчику будет неловко на большой лошади. «Видишь ли, Вилькинс, — сказал он мне, — этот мальчик хромой, а я нет, и я хочу, кроме того, поговорить с ним». Так мы и усадили мальчугана на пони, а милорд преспокойно пошел себе пешком, руки засунул в карманы, шапку сдвинул на затылок — идет и разговаривает с мальчиком как ни в чем не бывало! А когда мы подъехали к их дому и мать мальчика выбежала впопыхах посмотреть, что случилось, он снял перед ней шапку и говорит: «Я привез домой вашего сына, сударыня, потому что у него болит нога, а эта палка ему плохая опора. Я попрошу дедушку, чтобы он заказал ему костыли». Провались я на этом месте, если женщина не чувствовала себя на седьмом небе! А я чуть не лопнул со смеху.
Когда граф узнал об этом случае, он не рассердился, как того боялся Вилькинс, а только расхохотался и, позвав Фаунтлероя, заставил его рассказать всю историю с начала до конца.
Через несколько дней экипаж Доринкорта остановился перед коттеджем, где жил хромой мальчик; Фаунтлерой выскочил из экипажа с парой крепких костылей; он нес их на плече, как ружье, и передал миссис Гартль (так звали мать мальчика).
— Дедушка вам кланяется, — сказал он, — и посылает эти костыли вашему сыну; мы надеемся, что он скоро поправится.
— Я передал от вас поклон, — заявил он графу, снова усевшись в экипаж. — Вы мне об этом не сказали, но я подумал, что, верно, вы забыли. А ведь это следовало сказать, правда?