Колония Салем, 1692 год. Какого-то там колдуна сжигают на костре. Он взывает к Сатане, чтобы тот принял его. Типа – крыша над головой, питание и всякий отвязный беспредел. Ну, ладно, допустим… Обугленный труп («Чего так некачественно жгли – вокруг сосен корабельных на целый флот хватит!») помещается в особое помещение и запечатывается крестом – монахи боятся, что дух сатаниста может поглумиться над их душами. Оказывается, дух можно «запечатать». Вона как! К тому же при чём тут «обугленное тело», если он – дух? Что ли Сатана не принял? Проходит триста лет, и в дом с «особым помещением», где хранится этот недожаренный дух, переезжает семья преподавателя Салемского колледжа, страдающего клаустрофобией. Сосед-сантехник вскрывает запечатанную комнату. («При чём здесь клаустрофобия преподавателя? За триста лет клаустрофобия должна была развиться у трупа!») По всему дому раздаются «пуки, стуки и прочие звуки». Слуга дьявола, так сказать, «восстаёт из пепла», то есть из угольков собственного тела, и таки глумится, причём над всем, что под руку подворачивается. Конец стандартный: «наши» вроде как победили, но зло forever! «Синопсис» сопровождался ремарочкой: «Обилие откровенных сексуальных сцен не позволяет смотреть фильм лицам младше какого-то там положенного количества лет»…
«Ну уж нет, «обильно» смотреть сексуальные сцены в компании напивающегося Джима – увольте!»
Что оставалось делать Соне? Сказать Джиму: «Не смотрите на ночь американское кино»? Так ведь другого нет… Вот она и решила, в соответствии с профессором Преображенским, никакого и не смотреть!
А взамен предложила Джиму… покрасить перила лестницы. Он неожиданно быстро согласился, несмотря на очевидный идиотизм этого мероприятия. Видимо, воронка неловкого положения беспокоила (слава богу) не только Соню.
Красить перила под вспышки сенсорных фонарей, с балластом виски в желудке и с его же парами в уставшем мозгу… Очень живенько получается!
Остатки виски допивались уже под монотонное издевательство Тома над Джерри и наоборот. Было тупо, весело и спокойно – Соня с Бьорком тусовались на полу, а Джим развалился на диване, изредка поглядывая в их сторону туманящимся отеческим взором, смутно что-то вспоминая. Раз, правда, протянул было руку – погладить Соню по голове, но в последний миг отдёрнул. Бьорк с удивлением посмотрел на хозяина, мол, чё стремаешься-то?! (Пёс с самого начала одобрял Сонину кандидатуру.) Но Джим уже был на грани восприятия. Не то что собачьи мысли, простые человеческие – и те давались с трудом. Но он всё же собрал остатки навискаренного сознания в кулак и спросил:
– Можно всё вернуть как было? – и, не дождавшись ответа, уснул.
– Можно, – сказала Соня, укрывая его одеялом.
Потом поднялась на второй этаж, не касаясь перил. Нашла любезно предоставленную ей комнату и отключилась без волнений, мыслей и снов.
P.S.
Следствие выяснило, что замечательный парень действительно бродил по копенгагенским борделям! Он уверял присяжных, что делал это исключительно «из чистого любопытства», BTL-образцами не пользовался, был вменяем, хоть и не совсем трезв. То есть не пользы для, а потехи ради.
Поскольку наш суд – самый справедливый суд в мире и свято чтит презумпцию невиновности, он был оправдан и освобождён из-под стражи прямо в зале суда. Однако, наглец, выдвинул встречные обвинения. Столь же нелепые и абсурдные, сколь и недоказуемые. Повторное расследование по данному делу показало, что:
1. Ему было абсолютно всё равно, что на Соне надето, сколько она весит и какого цвета у неё волосы.
2. Любовь – это не вопрос веры или доверия, но лишь наличия оной.
3. Каждая последующая система включает в себя предыдущую.
Дело закрыто…
В смысле открыто…
Ну, вы поняли.
P.P.S.
«С религией получается то же, что и с азартной игрой: начавши дураком, кончишь плутом».
Глава десятая
Пляж