Очевидно, Мальвина считала Профессора лицом значительным. Намерением её было сделать реверанс — процедуру, которая, будучи затруднена волочащимися ярдами цепляющегося за неё плаща, могла оказаться — промелькнуло в голове у Профессора — не только трудной, но и опасной.
— Позвольте, — сказал Профессор.
В мыслях у него было помочь Мальвине снять с себя плащ командира Раффлтона, и Мальвина готовилась посодействовать ему в этом. Командир Раффлтон подоспел вовремя.
— Не думаю, — сказал командир Раффлтон. — Если ты не возражаешь, то я считаю, что лучше предоставить это миссис Малдун.
Профессор отпустил плащ. Мальвина казалась слегка разочарованной. Предположительно, она не без основания расчитывала произвести лучшее впечатление без него. Но принимать с улыбкой все меры, направленные ей во благо, было, видимо, одной из её чар.
— Быть может, — предложил командир Раффлтон Мальвине, перезастегивая несколько из самых важных пуговиц, — если ты не против объяснить про себя моему кузену Кристоферу без экивоков: кто ты такая и как тебя зовут, — то ты бы сделала это намного лучше, чем я. (Про себя командир Раффлтон подумал: «Если милому чудаку расскажу обо всём я, то он решит, что я его разыгрываю. У неё это получится совсем иначе.») Ты ведь не против?
У Мальвины не было ни малейших возражений. Она довершила реверанс, или вернее, выглядело так, словно реверанс сделал плащ — причём довольно грациозно и с достоинством, какого от него не ожидалось.
— Я фея Мальвина, — разъяснила она Профессору. — Вы, возможно, слышали обо мне. Я была фавориткой Гарбундии — Королевы Белых Дам Бретани. Но это было давно.
Добрый волшебник смотрел на неё в упор парой круглых глаз, в которых, несмотря на изумление, было написано дружелюбие и понимание. Возможно, это и побудило Мальвину завершить признание в своей печальной и краткой истории.
— Это было, когда Ирландией правил король Херемон, — продолжала она. Я совершила один очень глупый и злой проступок и была наказана за него изгнанием из общества своих соплеменников. С той поры… — Плащ сделал миниатюрнейший из жалких жестов. — … я странствую одна.
Им обоим это должно было показаться просто смехотворным; сказать такое на земле Англии в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году сметливому молодому офицеру инженерных войск и пожилому оксфордскому профессору. По ту сторону дороги отворял двери в гараж работник доктора; через деревню с шумом громыхала телега с молоком, слегка припаздывая к лондонскому поезду; через сад долетел слабый аромат яичницы с беконом, впитав по пути примесь благоуханья лаванды и гвоздик. У командира Раффлтона могла быть уважительная причина. По ходу повествования делались попытки прояснить этот момент. Но Профессор! Он должен был либо разразиться гомерическим хохотом, либо укоризненно покачать головой и предостеречь её о том, куда попадают маленькие девочки, которые так себя ведут.
Вместо этого он перевёл пристальный взгляд с командира Раффлтона на Мальвину, а с Мальвины назад на командира Раффлтона, и глаза у него стали такими изумительно круглыми, точно их нарисовали циркулем.
— Благослови господь мою душу! — сказал Профессор. — Так ведь это же совершенно необычайно!
— Был такой король — Херемон Ирландский? — полюбопытствовал командир Раффлтон. Профессор являлся известным авторитетом по этим вопросам.
— Был, конечно, король Херемон Ирландский, — ответил Профессор довольно запальчиво, как если бы Командиру вздумалось узнать: а был ли на свете такой Юлий Цезарь или Наполеон. — Была и королева Гарбундия. О Мальвине всегда говорится в связи с ней.
— Что она натворила? — полюбопытствовал командир Раффлтон.
Казалось, они оба забыли о присутствии Мальвины.
— Сейчас не помню, — признался профессор. — Нужно посмотреть. Что-то, если я верно припоминаю, связанное с дочерью короля Данкрата. Основатель норманской династии. Вильгельм-Завоеватель да вся эта шайка-лейка. Боже всемилостивый!
— Ты не станешь возражать, если она погостит у тебя немного, покуда я всё улажу, — предложил командир Раффлтон. — Я бы был ужасно обязан, если б ты согласился.
Каким мог стать ответ Профессора, будь ему предоставлена возможность воспользоваться тем запасом ума, каким он обладал, сказать невозможно. Конечно, он был заинтересован — взволнован, если хотите. Фольклор, легенды, обычаи — это были увлечения всей его жизни. Кроме всего прочего вот он, по крайней мере, родственный дух. Знала, похоже, то и другое. Где она об этом разузнала? Уж нет ли каких-то источников, не известных Профессору?
Но взять её к себе! Поселить в единственной свободной спальне. Представить — как кого? — обществу английской деревни. Новым людям из «Мэнор-Хауса». Члену парламента с невинной молоденькой женой, поселившимся на лето у викария. Академику Доусону и Калторпам!