- А мне всё равно. Теперь уже всё равно. Без самой потрясающей женщины на земле мне нет жизни, и мне наплевать, сколько людей я убил. Я это сделал для того, чтобы видеть счастливый блеск в больших, красивых чёрных глазах. Прости, Вик, ты оказалась не такой, какой я тебя себе представлял, - он посмотрел на меня и горько вздохнул, - даже лучше, что ты такая, добрая и справедливая.
И тут он, никто даже ничего сделать не успел, схватил со стола стакан с водой для адвоката, разбил стакан и осколком полоснул себе по горлу.
Началась суета, лишь я одна сидела и смотрела, как он
обливается кровью. Я знала, что это конец. Он больше не
причинит никому вреда.
Ян Владимирович умер, и отвечать за всё содеянное теперь придётся Тимьянову. Он получил пожизненное заключение, и отбыл в колонию, а нашей родной милиции, вернее, одному её представителю, с которым я каждый день встречаюсь в постели, предстоит долгая и муторная работа.
Эти гаврики таких дел наворотили, и теперь необходимо наших милых преступничков из-за границы выдворить, на родину доставить, и срок дать.
Это уже работа Максима, а я сейчас сижу дома, бандитов не ловлю, и занимаюсь с Фридой английским.
Мы удочерили девочку, и она на седьмом небе от счастья.
И у нас всё тихо – мирно.
Василинка усердно безобразничает, недавно вымазала моей косметикой сестрёнку. Я заглянула в колыбельку, где лежат Лиза и Леня, и чуть в обморок не упала, увидев личико своей младшей дочки.
Щёчки у Лизы были алыми, губы тоже, вся в перламутровых тенях, в блёстках и перемазанная тушью.
- Василиса, - заорала я, - немедленно иди сюда.
- Мам, это просто шутка, - заглянула в детскую моя малышка.
- Шутка, - проворчала я, оттирая заходящуюся от крика Лизу, - ох, как подумаю, что она будет такой же. Иди на кухню, я сегодня мороженое тебе купила.
- Ура, - и Василинка вылетела за дверь.
Да, это будет гремучий дуэт, когда подрастут мои двойняшки. Василинка безобразничает так, что у меня руки опускаются, глядя на это, а если они будут вдвоём безобразничать, это будет капец. И я думаю, Леня тоже отставать от них не будет, так что в скором времени наш спокойный дом превратится... в неспокойный дом.
А что сделаешь?
Завтра первое апреля, а Максим продолжает радовать всех полнейшим пофигизмом в отношении зубов, которые я ему подкидываю то в кофе, то в бутерброд.
Но первого апреля я решила и эту гипотезу.
Утром я поехала в ресторан, проверить документацию, Дима был со мной, он мне постоянно помогает, и вдруг ко мне нагрянула милиция.
Рита, удивлённая, позвонила мне по внутренней связи, и сообщила, что двое молодых людей, предъявивших корочки следователей, жаждут пообщаться со мной и с Димой.
Я тоже была удивлена, и через пять минут эти следовали сидели у меня в кабинете, и несли такой невероятный бред, что у меня уши в трубочку скручивались.
Оказывается, мы с Димой были организаторами налёта на банк, обогатились на сумму в двадцать миллионов долларов, и настолько обнаглели, что даже из страны не уехали, и на дно не легли.
Вообщем, нас доставили в отделение, полдня допрашивали, потом посадили в « обезьянник », что мне тоже радости не прибавило. И отпустили ближе к вечеру, сняв все обвинения.
Я была злая, как сто тысяч чертей, Дима тоже, в довершение всего ГАИ, вместо того, чтобы выполнять свою работу, тормозило нас на каждом перекрёстке.
Спрашивали документы, проверяли и отпускали.
Домой я прибыла, близкая к нервному срыву, Дима тоже был на взводе, хоть он и сидел в другой машине, но мобильные в наших руках раскалились до предела.
Весь дом был освещён, я слегка удивилась, и мы с Димой
поднялись по ступенькам. Я толкнула дверь, прошла в гостиную, в которой сейчас находилось всё наше семейство.
- Привет, Викуля, - воскликнула маман, - с праздником.
- С каким праздником? – удивилась я, беря из рук Макса бокал с шампанским.
- С первым апреля, - засмеялся Максим, - как тебе шутка?
- Какая шутка? – насторожилась я.
- Шутка под кодовым названием – ограбление банка.
- Так это ты? – ахнула я.
- Достойный ответ на выходку с зубами, - засмеялся Дима, и хлопнул Макса по плечу, - молодец, хорошо сработал, - и со всей силы как дал ему под дых.
- Ты что, спятил? – вскричала я, бросаясь к мужу.
- А я пошутил, - улыбнулся он, и сложил руки на груди.
- Хорошая шутка, - кивнул Макс, и бросился на Диму.
Они сцепились, и покатились по полу. Мой отец, Глеб Никифорович и Иван Николаевич бросились их разнимать.