Войска расположились на поле удачно. Сзади их прикрывали реки Непрядва и Дон, с левого фланга — река Смолка, с правого — ручей Нижний Дубяк, да ещё овраг, а за ним — Зелёная дубрава.
Татарам, лишившимся своего любимого манёвра — обхода с флангов, оставалась единственная возможность — атаковать в лоб. Великий князь, не отличаясь броней и шлемом от других воинов, подъехал к невысокому, едва заметному холмику, на котором в его, великокняжеском одеянии, уже сидел на коне Михаил Бренок.
— Здрав буди, воевода! — усмехнулся великий князь. — Честь тебе большая оказана, и ответственность на тебе великая. Сам понимаешь, гонцами, да ещё из-за дубравы, я войском управлять не могу. На тебя вся надежда да на воинство русское.
— Не бери в голову, княже. Чему быть, того не миновать. Семи смертям не бывать, а одной не миновать.
— Будь твёрд духом, боярин. Я всегда в тебя верил, к себе приблизил. Не разочаруй меня! Сейчас даже не обо мне речь — обо всей Руси, что на нас с надеждой смотрит. Да поможет нам всем Господь!
Князь неспешно, с достоинством уехал. Всё равно ни русские, ни татары бой начать не могли — густой туман закрывал поле предстоящего сражения, делая управление войском невозможным.
Фактически, теперь руководить боем должен был Михаил Бренок. Были в войске князья и бояре богаче его, родом именитее и древнее, но князь поставил их руководить полками, а его, Михаила — всем войском. Верил ему великий князь, знал, что не дрогнет он в решающий момент, что лучше умрёт, чем отступит.
Любое войско управлялось в бою сигналами. Рядом с Бренком стояли прапоры с сигнальными флажками — для каждого полка свой. Для дублирования приказа воеводы рядом с ним находились ещё боевые барабанщики, восседавшие на конях. С обеих сторон седла были приторочены тамбурины — большие вытянутые барабаны. В бою, передавая приказ, прапоры поднимали и отклоняли в сторону нужный сигнал, а барабанщики играли на тамбуринах определённую дробь. Звук этого барабана был столь силён, что даже в шуме боя его было слышно.
Медленно тянулось время, час шёл за часом, и, наконец, туман стал рассеиваться. Солнце едва пробивалось сквозь его плотную пелену. Вот уже видно на сто шагов, на двести... Перед Михаилом открывалось построение русских полков.
Самые первые, ближе всех к врагу, стояли конники Сторожевого полка. За ним, параллельно, стоял Передовой полк. Слева и справа от него, почти без промежутка, стояли полки правой и левой руки.
За передовым полком уже расположился большой полк, главная сила войска. Передние ряды всех полков занимали конные, за ними — ряды пешцев. Между рекой Непрядвой и Большим полком стоял небольшой полк поддержки, своего рода резерв. А тяжёлая кованая рать, козырь русских войск, укрывалась в Зелёной дубраве. Дубрава скрывала засадный полк полностью.
Перед дубравой, за оврагом, виднелись две деревеньки — Калишево и Загорье. Жители, испуганные перемещениями войск и предстоящим боем, в панике покинули их ещё вечером. Сейчас деревни были пусты, только куры рылись в пыли.
К одиннадцати часам утра туман полностью рассеялся, и взорам русских открылись татары. Они стояли в двух вёрстах, темнея конной массой. На Красном холме был расположен шатёр Мамая с развевающимися рядом бунчуками, аналогами русских сигнальных флажков. Войско татарское вширь, по фронту, занимало не менее двух вёрст, русское — около полутора. Но главное — сколько рядов по глубине?
Михаил прикинул взором: русских — около двадцати рядов, что заняло не менее половины версты. Из-за расстояния разглядеть, сколько рядов у противника, было невозможно.
Кони в нетерпении били копытами, покусывали удила. Ратники переговаривались между собой, и над русским войском стоял негромкий шум.
Вдали, среди татар, началось какое-то движение. Перед фронтом в разные стороны скакали лошади. «Гонцы, что ли?» — подумал Михаил.
Но вот всё стихло. Со стороны татарской послышался рёв сигнальных труб, звон литавров. Бунчуки наклонились вперёд, и масса людей и всадников пришла в движении.
Глава 9
МАМАЙ. БОЙ
Хан Мамай с войском, верными татарами крымскими, выехал из своей столицы Бахчисарай в июле. Пекло стояло невыносимое, но степняки были привыкшими к жаре. Их больше заботило состояние травы — не выгорела бы! Степняки не знали, что такое заготовка сена, кони их, низкорослые и мохнатые, паслись на пастбищах круглый год — даже зимой, копытами добывая из-под снега кустики примороженной травы.
Для татарина-степняка конь — это всё! Это средство передвижения, это мясо, это тепло в зимнем походе. На коне татарин ехал, ел — даже справлял малую нужду, не сходя с коня. За основным конём в поводу следовал заводной — а то и два. На марше татарин на ходу пересаживался, давая коням отдых. Таким образом, войско татарское за день могло преодолеть расстояние, для европейца немыслимое — пятьдесят, а то и шестьдесят вёрст, появляясь перед противником внезапно, когда он их не ждал, считая, что ордынцы ещё далеко.