– Я ненавижу гольф, – сказала я.
– Что?
– Я тебя обманывала и насчёт гольфа тоже. Я считаю его исключительно дурацкой игрой. Но я не решалась тебе об этом сказать, поэтому я сдала этот дурацкий экзамен, а ты внезапно подарил мне на день рождения снаряжение стоимостью в тридцать намибийских шахт. – Я быстро подняла взгляд на шокированное лицо Антона, потом снова опустила глаза и продолжала: – Кроме того, я училась на психолога, но диплом так и не защитила. И спасательницей на водах я не была. А петь я вообще не умею. Это я всё выдумала.
Антон не ответил ничего. Очевидно, ему надо было переварить услышанное.
– И я никогда не была вице-чемпионкой Шлезвиг-Гольштении по шахматам, – продолжала я. – Мои родители правы: я действительно во всех отношениях полное ничтожество. Я просто не хотела, чтобы ты это заметил. И, конечно, я ничего не рассказала моим родителям о тебе! Если бы получилось по-моему, вы бы никогда не познакомились.
Антон по-прежнему молчал. А я, напротив, вошла в раж.
– Я лгала и тогда, когда сказала тебе, что мне всё равно, что ты можешь провести рождество с бывшей женой и дочерьми. Мне не нравится, что ты держишь вопрос открытым до последней минуты и что ты не учитываешь меня в своём планировании. То есть я обманывала тебя практически всегда. – Я рискнула ещё раз взглянуть в лицо Антону. Его челюсти были сжаты, как всегда, когда он злился.
– Кроме оргазмов, – сказала я. – Они были настоящие, честно.
– Ты теперь лучше себя чувствуешь? – холодно спросил Антон.
– Да, как-то лучше, – ответила я. – Что касается планов съехаться: я могу это себе представить. Даже с Эмили. Когда-нибудь. Но не сейчас. Я не хочу оставлять этот дом. Это мой первый собственный настоящий дом, в котором я хозяйка. Мне нравятся соседи, кроме фрау Хемпель. Мне нравится жить в доме, где нет приёма сети. Я не хочу отсюда уезжать.
– Ты хочешь остаться жить в этом доме?
Ну я же только что это сказала!
– Именно.
– Спасибо, что ты мне об этом сообщила, – сказал Антон. Он встал, снял своё пальто с вешалки и пошёл к двери. Я ждала, что он что-нибудь скажет на прощанье, но он ничего не сказал. Он открыл дверь и без слов исчез в темноте.
– Ты считаешь, он вернётся? – спросила Нелли. Она стояла наверху лестницы в пижаме. Неизвестно, сколько она успела услышать из нашего разговора.
– Скорее нет, – ответила я.
– Тогда закрой дверь, дует! – сказала Нелли. – На улице минус шесть!
Когда Антон через два дня так и не объявился, я позвонила Мими и сказала ей, что мы расстались.
Мими ответила, что она в это не верит.
– Вы помиритесь, – сказала она.
– Спроси, пожалуйста, Ронни, говорил ли он с Антоном в последние дни?
Но Ронни с Антоном не говорил. Когда он по моей просьбе попытался с ним связаться («Но ни в коем случае не говори ему, что это я тебя просила»), он не смог ему дозвониться.
– В бюро сообщили, что он улетел в Барселону, – сказал Ронни.
– Ах да, – ответила я. – Я и хотела это знать.
Ронни спросил, по какому конкретно поводу мы поссорились. Я ему рассказала, слово в слово. Когда я всё это повторила, мне стало как-то легче. Когда я закончила, Ронни молчал.
– Ты заснул? – спросила я.
– Нет, – ответил Ронни. – Моя мать говорит так: из-за минуты ссоры человек теряет шестьдесят секунд радости.
– Э? Не объясняй мне, пожалуйста, какое отношение это имеет ко мне и Антону, – сказала я. – Передай ещё раз трубку Мими, она умеет утешать лучше тебя.
Мими посоветовала мне составить список за и против расставания с Антоном, чтобы лучше понять, что мне делать дальше.
– Я не буду ничего делать, – заявила я. – Ты же знаешь, что это на меня не похоже.
– Составь список, – посоветовала Мими.
Поэтому я села и начала писать.
– Я говорю с фрау Констанцей Бауэр?
– Да.
– Фрау Бауэр, меня зовут Гудрун Фишер, и я сегодня ваша фея счастья. Потому что вы выиграли! Разве это не чудесно?
– Чудесно. Потому что как раз сегодня мне очень плохо.
– Фрау Бауэр, вы лучше присядьте. Иначе вы просто упадёте, когда я вам расскажу, что вы выиграли главный приз!
– О Боже! Я никогда ничего не выигрывала!
– А выиграли вы поездку в Тунис, фрау Бауэр! Неделю полупансиона в четырёхзвёздочном отеле! На сумму две тысячи евро! Ну, что вы скажете, фрау Бауэр?