В этом вся беда «условно пригодных для жизни» планет. Человек становится слишком зависим от собственной техники. Любой сбой в работе жизнеобеспечивающего оборудования может стать летальным. Пробой жилого купола, неполадки с рециркулятором или банальный отказ респиратора.
Все системы продублированы, и некоторые даже не по одному разу, но идеальную защиту от дурака или форс-мажора изобрести так никому и не удалось. А кумулятивная граната, взрывающаяся прямо за твоей спиной, — это самый форс-мажор и есть. Если бы не скафандр, я бы уже был распылён по атмосфере в виде свободно перемещающихся атомов.
В космосе человек тоже зависим от собственной техники, но по своему опыту мне удалось узнать, что в космосе люди и не расслабляются так, как на планетах. Даже если никогда не смотреть в иллюминаторы, невозможно забыть про бесконечную пустоту, окружающую тебя со всех сторон, и даже бронированный борт самого современного линкора не кажется тебе достаточно защитой от этой пустоты, вечной, безразличной, сводящей с ума и убивающей. Космос враждебен по умолчанию, а к любой из планет человек рано или поздно привыкает.
И потому планеты, без всяких ограничений пригодные для жизни, ценятся так дорого. Ну и ещё потому, что их не так уж много.
Последние годы в воздухе чаще других витает одна фраза: «Галактики не хватит на всех».
Скоро ею можно будет оправдать любые зверства и преступления, вплоть до геноцида. Впрочем, геноцид уже запланирован, и вычеркнуть его из плана пока не удалось даже Визерсу.
Пять минут.
Я лёг на спину. Совсем не потому, что мне хотелось перед смертью увидеть небо — этот вид никогда не был для меня приоритетным, да и затянутое красными облаками небо чужой планеты меня не особенно впечатляло. И не потому, что надеялся рассмотреть точку корабля Азима, пикирующую прямо на меня, как доблестная американская кавалерия, спасающая осаждённых в форте героев в самый последний момент. Просто когда сервоприводы брони окончательно откажут и скафандр превратится в неподвижную оболочку, в которой я буду заперт, и максимум движений, на который я могу рассчитывать, — это шевеление кончиками пальцев, телу должно быть достаточно комфортно.
Четыре минуты.
Забавно, а я ведь даже не ранен.
Десятки трупов и сотни квадратных метров выжженной земли являются делом моих рук, а на мне нет даже царапинки. То ли в везении дело, то ли в моём чувстве опасности, а может быть, это исключительно заслуга моего костюма. Когда энергоблок скафандра превратился в хлам, я почувствовал лишь лёгкий толчок в спину. Боевая броня «Чёрных драконов», элитного подразделения левантийского спецназа, весит полторы тонны и позволяет творить немыслимые для гражданского человека вещи. Те, которые я творил здесь ещё пятнадцать минут назад, и ещё пара десятков фокусов в запасе. Только вот когда у неё садятся батарейки, она превращается в гроб. Полуторатонный и неподвижный.
Вы пробовали сдвинуть с места полторы тонны, находясь под ними? Результат представляете? И я представляю.
Совершенно никакого результата.
Три минуты.
Хоть бы этот чёртов дисплей сдох первым. Не самое приятное — видеть прямо перед глазами цифры, отсчитывающие последние секунды твоей жизни, и видеть, как быстро эти секунды истекают. Но и выключать его я не хочу. Вот если бы он вырубился сам…
А вообще, я довольно неплохо держусь. Я думал, будет хуже. А тут ни слёз, ни истерики, и даже паники особой нет. Значит ли это, что я уже смирился со своей гибелью и теперь мне всё равно, или же, наоборот, в глубине души я уверен, что Азим успеет и это ещё не конец?
Или всё ещё действует впрыснутый в кровь боевой коктейль?
Чёрт его знает.
А в какие-то моменты я уже ловил себя на том, что не особенно верю в происходящее. Скачок на полторы тысячи лет вперёд не мог не оставить в моём разуме вообще никаких следов.
Две минуты.
Ладно, Леха, признаем честно. Карьера звёздного десантника — это не совсем то, о чём ты мечтал всю свою жизнь, но, с другой стороны, большим везением можно считать уже то, что ты дожил до этого вот момента. За последние четыре года смерть являла тебе свой злорадный оскал уже не единожды, и тебе каждый раз удавалось от неё ускользать. Итог закономерен, рано или поздно это должно было случиться.
Жалеешь ли ты о том, что согласился тогда на эту курортную поездку в Белиз? Вот только честно, заглянув в глубину своей души и положа руку на сердце, фигурально, потому что сейчас тебе лучше вообще не двигаться.
Чёрта с два ты жалеешь.
Несколько лет насыщенной жизни или несколько десятилетий медленного и скучного увядания, что бы ты выбрал тогда, если бы заранее знал, к чему тебя приведёт это путешествие в тропики?
Ответ достаточно прост, и жалеть, по большому счёту, не о чем. В той, прошлой жизни Алексею Каменскому в общем-то ничего не светило. А здесь у него был шанс.
И ерунда, что не срослось. Многие мечтали бы о такой возможности.
Одна минута.
Мыслей в голове уже не осталось, глаза следят за неминуемым отсчётом последних секунд.
Тридцать четыре. Тридцать три.
Вот она, истинная магия цифр.