В это время остановившиеся другие роты обнаруживают отсутствие 12-й роты. На шум идущего в огородах боя высылается рота, и она принимает на себя пробившихся 25 человек. Это было уже наступающей ночью.
Все роты в сборе, но батальоны почему-то продолжают стоять на месте и даже выставили охранение. До красных несколько сот шагов. Редкая перестрелка. Усталые, голодные, морально потрясенные и ко всему – на холоде, марковцы лежат на мерзлой земле час, другой… Почему их держат здесь? Или на утро повторение атаки? Разрывается бомба – один убит, четверо ранено, несколько контужено. Вторая – один тяжело ранен, несколько контужено. Противник стрелял без бомбомета.
Наконец получено приказание: возвратиться в с. Медведское. Молчаливо, бездумно, машинально шли роты с сильно поредевшими рядами: свыше 200 человек из 500 потеряли оба батальона. Около полуночи пришли они в Медведское и уснули мертвым сном.
А из села опять уходил большой транспорт с ранеными и с ним полковник Булаткин, испытывающий острую боль в обмороженных ногах, которую он напрасно хотел побороть в течение суток.
17 декабря. Утром на рассвете началась стрельба в сторожевом охранении, которое нес Кубанский стрелковый полк. Противник наступал широким фронтом с охватом села справа и слева. Туман позволил ему подойти почти вплотную. Стрелки не смогли сдержать противника и скатывались с бугров в село. Красные следовали по пятам.
Когда марковцы, сонные, на ходу натягивающие на себя шинели и снаряжение, выскакивали из домов, пули уже роем носились по улицам. Батальоны приняли бой на улицах, в огородах и садах, среди построек и выбили красных. 2-й батальон занял позицию на восточной окраине; 3-му приказано выдвинуться на бугры к югу. Сбивая красных с бугров на склоне возвышенности, он занял позицию так, что его правый фланг мог наблюдать и обстреливать местность далеко вправо, почти на том месте, где двое суток назад была проведена отрядом морозная ночь. Влево, к северу от села, с поддержкой всех орудий отряда разворачивались батальоны кубанцев.
Противник готовился к новой атаке; многочисленные орудия подготовляли ее. Атаку он начал после полудня. Его массовые цепи и резервы шли на сближение. Бой разгорался. Уже 2-й батальон на восточной окраине села отбивает атаки. В 3-м батальоне сильный огневой бой с приблизившимся почти вплотную противником.
Никогда еще до сего времени среди марковцев не вырывалось открытое признание: «Страшно!», а теперь оно произносилось. Им казалось, что они не уцелеют от огня противника, не устоят и не уйдут от его массы. Сказывалось и то, что среди них уже не было полковников Булаткина и Волнянского, не было и многих командиров рот, а сомнение в начальнике отряда, благодаря которому накануне батальоны понесли большие и напрасные потери, теперь уже перешло в недоверие.
Марковцы сдерживают противника, но местами все же вынуждены подаваться назад. Убит офицер, вытащить его поползли два других и… остались лежать трое. Сильный бой шел у Кубанских стрелков и шел не в их пользу: их батальоны и поддерживающие их семь орудий не в состоянии сдержать красных, обходящих село с севера.
Когда пришло приказание марковцам отходить, то оно уже было запоздалым для 3-го батальона, которому нужно было предварительно спуститься с возвышенности в село. Ему оставалось отходить по буграм и ложбинам вдоль южной его окраины. Трудно пулеметным двуколкам, санитарным повозкам: на помощь лошадям впрягались люди. Так отходил батальон 2–3 версты, пока не вышел на линию западной окраины села и… не уперся в глубокий, с крутым скатом, овраг. Объехать его можно было лишь у села, но там уже противник. В другую сторону овраг тянулся до бесконечности. Раздумывать не приходилось: было лишь одно решение – перейти овраг и при этом как можно скорее, т. к. к югу, верстах в 2–3, видна колонна кавалерии, неизвестно чья.
Скат оврага крутой, покрытый навеянным снегом и глубиной аршин 25–30. Противоположный подъем из него – пологий. Итак, главное спуститься. Ротам это не составляло труда: люди катились на спинах, на подводах.