Взошла Мора, на палубу вышла Миэльтруда. Рамус Имф бешено рванулся к ней, как разъяренный зверь. Трос резко натянулся, Рамус упал спиной на палубу. Он тут же встал и выпрямился, очевидно не чувствуя боли. Миэльтруда поспешно вспорхнула по трапу на квартердек, после чего заставила себя оглянуться. Действительно, на Рамуса было тяжело смотреть. Волосы его выпадали, обнажая череп, бледная кожа приобрела пепельный зеленовато-серый оттенок, многочисленные почки превратились в черно-зеленые желуди. Миэльтруда потеряла самообладание — губы ее задрожали и покривились, по щекам потекли слезы. Девушка резко отвернулась, подбежала к гакаборту и скорчилась на скамье, зажмурив глаза и вцепившись руками себе в волосы.
Джубал и Шрак совещались, бормоча вполголоса. Джубал убеждал капитана в том, что сбросить Рамуса за борт было бы не чем иным, как актом милосердия.
«Для него — да, но не для нас, — стоял на своем капитан. — Управляющий велел отвезти его в Визрод».
«Управляющий далеко».
«Вы забыли Миние и ваше ночное путешествие?»
«Как они могут растворить клей, находясь на таком расстоянии?»
«Если бы я знал, я стал бы великим диктатором океанской нации!» — отрезал Шрак.
Джубал тяжело вздохнул: «Визрод так Визрод. Еще далеко?»
«Два дня и две ночи».
Оба искоса наблюдали за Рамусом. Джубал спросил: «Вы верите своим глазам?»
«Еще бы! — отозвался Шрак. — Чему доверять, как не своим глазам?»
Следующим утром Рамус Имф стоял на крышке люка, неподвижно выпрямившись. Его волосы полностью выпали, кожа на лысом черепе огрубела и сморщилась. Бросались в глаза и другие изменения. Нос Рамуса сплющился и раздался в стороны, глаза тонули в глубине твердеющих наростов на бровях и скулах. Некоторые почки вскрылись, обнажив волокнистые зеленые сердцевины.
Весь день прошел в молчании. Мора опустилась в океан за печальной вереницей облаков. Сгустились багрово-фиолетовые сумерки, наступила ночь. К отчаянно хрипящим вздохам Рамуса стали примешиваться странные дополнительные звуки — прерывистый писк и дрожащий тон, напоминавший флейту.
Миэльтруда вихрем выбежала из каюты, широко раскрыв глаза, и взлетела по трапу на квартердек, где плечом к плечу сидели Шрак и Джубал. Свет кормового фонаря резкими тенями подчеркивал ее впалые щеки и полуоткрытый рот. Она кричала: «Как вы можете! Он так страдает! Это ужасно, ужасно! Я сойду с ума от этих звуков!»
«Потерпите еще несколько часов, — прорычал Шрак. — Завтра мы прибываем в Визрод».
«К чему все это, к чему? Он больше не Рамус Имф, он… какая-то несчастная тварь, измученная пыткой! Никто не заслуживает такой участи!»
Джубал спросил упавшим голосом: «Что мы можем сделать? Убить его?»
«Дайте ему что-нибудь, какое-нибудь средство!»
«Я подмешивал обезболивающее ему в еду и в питье, — сказал Шрак. — Он ничего не ест и не пьет».
«Тогда убейте его!»
Джубал покачал головой: «Мы обязались отвезти его в Визрод. Боюсь, Миние прогневается».
«Вы боитесь Миние? Он за океаном!»
«Да, боюсь. Никакая храбрость тут не поможет».
«Что он может сделать?»
«Не хочу узнать».
«Просто невероятно!»
«Очень даже вероятно, — возразил Шрак. — Стоит ему захотеть — клей растворится». Моряк указал на темное, беспокойное море: «И все мы будем барахтаться среди волн, отгоняя пинками рыб-терок и присосух. Нет уж, как Миние решил, так оно и будет».
«Воистину!» — заунывно, но отчетливо прозвучало над палубой. Трое на квартердеке испуганно посмотрели друг на друга: кто это сказал? Штаг звонко бренчал на ветру — нервы сыграли с ними злую шутку.
Помолчав, Миэльтруда спросила притихшим голосом: «Когда мы приплывем в Визрод — что тогда?»
«Это уже зависит от вашего отца, — ответил Джубал. — Я звонил в Визрод, он нас встретит».
«Он знает, что я возвращаюсь?»
«Наверное, догадывается. Об этом я не стал с ним говорить».
Миэльтруда нахмурилась, глядя в темноту: «Я настолько ничтожное, всеми забытое существо, что вы даже не потрудились упомянуть мое имя?»
«Я вас арестовал — значит, несу за вас ответственность. Д'Эвер знает, что вы в безопасности».
«Я больше не намерена терпеть ваши смехотворные формальности!»
«Делайте, что хотите, — мрачно отозвался Джубал. — Я сам устал от всей этой истории. Считайте, что мой ордер недействителен».
Миэльтруда пыталась что-то сказать, не нашла слов, села и замолчала. По какой-то парадоксальной причине она ощутила волну теплых чувств — симпатии, привязанности, благодарности. Ей даже захотелось прикоснуться к Джубалу. Сделав непривычное движение рукой в воздухе, она так же внезапно сдержалась. Отвернувшись, Миэльтруда подивилась тайным побуждениям, повелевавшим людьми без их ведома.
Приглушенные ветром и плеском воды, звуки, доносившиеся со средней палубы, были едва различимы. Поежившись, девушка спросила: «Так когда мы прибудем?»
«Утром, ближе к полудню».
Миэльтруда нерешительно посидела еще немного, после чего спустилась с квартердека и направилась к себе в каюту, старательно отводя глаза от темной фигуры, застывшей на крышке трюмного люка.