Мысли молодого Миттернейла метались, словно у зверя, угодившего в капкан. Карьера мало что значила для него, но вот честь... Если он силой привезет королеву в Истар, да еще и связав, на честь семьи Миттернейлов ляжет такое пятно, что проступок отца моментально померкнет рядом с бесчестием сына.
– Ваше величество, прошу вас, проявите благоразумие, – с последней надеждой взмолился рыцарь.
– Нет, это я вас прошу... – голос Беатрис стал мягким и тихим. – Простите, как вас зовут? Ах да, Лютер... Поймите меня правильно, сэр Лютер, это не какая-то женская прихоть или каприз. Там остался мой сын, – голос королевы задрожал. – Я чувствую, что что-то случилось. Я не могу объяснить, просто знаю. Мой супруг... Его сейчас нет в Гортене, он ничего не успеет сделать, даже если одумается в последний момент. А случится нечто ужасное, я предчувствую это, материнское сердце не может обмануть!
Лютер с ужасом в глазах слушал ее. Тревога королевы непостижимым образом передалась ему.
– Если вам дорога жизнь нашего будущего короля, сэр Лютер, доверьтесь мне! Мы должны успеть в Гортен раньше, чем... Если же в столице все будет спокойно и мои предчувствия окажутся не более чем пустыми страхами, я обещаю вам, нет, я клянусь вам, что безропотно отправлюсь в Истар под вашей охраной.
– Поворачивай! – голос паладина разлетелся над трактом. – Мы возвращаемся в Гортен!
Гвардейцы не стали задавать вопросов, но кучер недоуменно взглянул на рыцаря и медленно потянулся к сапогу, судя по всему, за ножом.
– А вот этого не надо. – Меч Миттернейла моментально оказался у горла возницы. – Убирайся, ублюдок, кем бы ты ни был и кто бы тебе ни платил. Одно лишнее движение, и твой труп останется гнить в придорожной канаве. – Разворачивай конвой! – прокричал рыцарь, наблюдая, как бывший кучер бежит прочь, на север, по направлению к Истару. Лютер привязал своего коня к каретному крюку. – Я сам сяду за вожжи. Вперед, на Гортен!
Беатрис благодарно улыбнулась рыцарю; угасшая было надежда вспыхнула вновь, и уверенность в своих силах вернулась.
Все произошло в ночь перед возвращением королевы в столицу. И началось с того, что где-то неподалеку закричала женщина. Ее крик разорвал ночь, испугав людей и переполошив собак, которые тут же разразились громким лаем.
– Эй, Виллинг, иди-ка, проверь, что там, – приказал широкоплечий сержант-гвардеец.
Фонари на главной площади столицы почему-то не горели, и все кругом было погружено во мрак. Слабого света, льющегося из окон, и маленькой лампадки в караульной явно не хватало, чтобы осветить мостовые и подступающие к дворцовому парку переулки.
Случилось так, что с наступлением ночи город буквально погрузился во тьму. Ну, город не город, но центральная его часть, окруженная внутренней стеной, уж точно.
– Слушаюсь, сэр, – ответил Виллинг и положил древко алебарды на плечо.
Подхватив фонарь за недлинную цепь, он направился к решетке.
За нею, как ни странно, никого не было. Пустая площадь и пустая мостовая. Что же это творится? Стражник мог бы поклясться даже перед самим Хранном, что слышал крик о помощи у самых парковых ворот. И не он один – весь караул во главе с командиром.
Солдат аккуратно выглянул из-за решетки и увидел, как в переулке три подозрительные личности под покровом ночи тянут куда-то неистово отбивающуюся от них женщину.
– А ну, стоять, мерзавцы! – крикнул Виллинг, но те и не подумали останавливаться. – Сэр, – он повернулся к офицеру, – там трое грабителей, что делать?! Они схватили женщину!
Гвардейский командир не раздумывал ни секунды.
– Кеннет, Тиман, Виллинг, открывайте ворота и быстро на помощь бедняжке.
Стражники удивленно взглянули на своего командира. Вообще-то открывать парковые ворота дворца не позволялось, если только кто-то не выезжал в город или не возвращался обратно, и приказ «Открыть ворота» без особой причины (а таковой, конечно же, не было) был грубейшим нарушением гвардейского устава.
– Вы что, не поняли меня, болваны? – нахмурился великан-офицер. – Вперед!
Подчиненные не стали спорить с начальством и бросились выполнять приказ – они-то люди подневольные, отвечать все равно сержанту. Подняли запоры и приотворили решетки врат. Выскользнув в город, стражники побежали в ту сторону, где глазастый Виллинг усмотрел совершаемое преступление.
– О чем только думает старина Вирт? – на ходу пыхтел толстяк Тиман. – Почему его стражники так редко совершают обход?
– И разжигать по ночам фонари – тоже их дело! – поддержал Кеннет.
– Вообще «городские» вконец обленились! – заключил Виллинг.
Вот и начало переулка. Желтый свет раскачивающегося фонаря вырвал из темноты название на кованой табличке: «Переулок Семнадцати Звонких».