От водилы не осталось ровным счетом ничего. Начальника личной охраны — Арзу Элиханова, сумевшего распознать странный стук, выбросило через переднее окно, и соплеменники опознали его с большим трудом. Части американского «Джипа», разбросанные по лесу, давно догорели и только местами источали дым. Искореженный, изрешеченный осколками «УАЗ» с трупами пяти охранников и юного шофера лежал на боку, метрах в пятнадцати от зиявшей посреди дороги воронки.
Боевики долго обшаривали кустарник и густую траву в поисках останков Беслана Магомедовича, понимая насколько мизерны шансы что-либо найти. Их предводитель предпочитал ездить на заднем сиденье, которое по странному совпадению было самым неуязвимым для пассажира в автомобильных авариях и в то же время смертельно опасным при угрозе взрыве, так как находилось почти над бензобаком. Обозленные и подавленные кавказцы рыскали по обочинам до тех пор, пока один из смекалистых сподвижников эмира не догадался поднять голову… Средь зеленой кроны молодого граба, зацепившись за нижнюю ветвь лоскутом розово-красной и местами прозрачной кожи, раскачивалась в унисон порывам легкого ветерка, изуродованная кисть левой руки.
На безымянном пальце оторванной конечности весело поигрывали в лучах солнца искусные грани красивой платиновой печатки…
Понимая, что с Медведем навсегда покончено, Гросс сызнова усмехнулся — первую часть разработанной им лично операции «Вердикт-2», можно было считать успешно завершенной. Но оставалось второе действие, требующее не меньших усилий.
Он поднял с земли пакет с деньгами, а, обернувшись, внезапно уперся грудью в ствол, направленного на него автомата.
— Вы… зачем?! Почему ты убил их, Сайдали?.. — задыхающаяся, бледная как смерть, с застывшим выражением ужаса в широко раскрытых глазах Ясаева с трудом подбирала слова и потому впервые назвала его на «ты».
— Потому что они мои враги, Анжела, — твердо ответил Торбин и добавил, словно приказал: — Не называй меня больше Сайдали.
— А я?.. Я тоже твой враг? — девчонка проглотила вставший поперек горла ком и пожирала глазами своего учителя.
— Ты готова нажать на курок? — чуть прищурив глаза, поинтересовался тот, оставив без ответа трепетный вопрос.
Она часто закивала головой. Свою форменную кепку она обронила где-то возле деревьев и, освободившись, длинные темные волосы рассыпались по плечам.
— Тогда стреляй, — негромко произнес Станислав. — Коль подняла оружие — стреляй!
Теперь девушку бросило в жар. Она изо всех сил напряглась, сжав пухлые губы. На лбу выступили капельки испарины, а руки, держащие «Калашников», изрядно задрожали. Широко раскрытые зеленовато-карие глаза, равно как и весь ее вид говорили, о чудовищной борьбе, происходящей в душе и сознании…
С минуту они молча стояли друг против друга. Один, не раз созерцавший лики смерти, внешне был спокоен. С безразличием ледяного айсберга, он взирал на взбунтовавшуюся ученицу. Она же, непокорная и потерявшая всяческий над собой контроль, казалось, была готова на что угодно…
Однако, по прошествии этой бесконечно долгой минуты, Ясаева опустила автомат и отвела взгляд в сторону, чуть слышно прошептав:
— Я догадывалась, чем все закончиться…
Он не придал этим словам значения, приняв их за последствия то ли шока, то ли действия снотворного.
— Если не готова убить человека — никогда не поднимай оружия. А подняла ствол — стреляй, не раздумывая. Кто бы перед тобой не стоял, — невозмутимо повторил Гросс.
Он обошел ее, бесцеремонно задев плечом, поднял ранец, брошенный девицей у края поляны, и набил его доверху продуктами, разбросанными тут же. Потом распечатал пакет с деньгами и пересчитал перехваченные разноцветными резинками пачки банкнот. Долларов набиралось около трехсот тысяч, в рублях же агентам Шахабова полагалось передать чуть больше десяти миллионов. Спецназовец представил, сколько оружия, боеприпасов и взрывчатки попало бы в руки сепаратистов, найди эти деньги своих адресатов.
Обернувшись, Торбин взглянул на Анжелу. Поднеся ладони к лицу, как в забытьи, та медленно ходила по поляне и смотрела на трупы бывших товарищей. Запихнув объемный пакет в свой ранец, он подошел к опустившейся без сил на траву девчонке.
— У твоего отца остались хорошие знакомые где-нибудь за пределами Чечни? — спросил Стас.
Уронив голову, она не отвечала, а вместо этого снова закрыла лицо ладонями и вдруг расплакалась. Вся эта слабость, беззащитность со слезами и подрагивающими от рыданий плечами совсем не вязались с ее привычным образом: бойким, напористым, упрямым…
Слегка обескураженный, он беззвучно вздохнул и молча присел рядом, давая возможность вырваться наружу накопившимся в ее душе эмоциям. Когда она затихла, признался:
— Год назад я потерял в этих лесах своих лучших друзей. Меня связывали с ними годы совместной службы.
— А кто вас в эти леса звал? — всхлипнув, отозвалась девушка.
— Это уже другой разговор. О долге, о профессии. Сейчас нужно решить не столь глобальные, но не менее важные для нас обоих проблемы. Итак, где живут друзья твоего отца?
— В Ингушетии, — не сразу ответила она. — Под Назранью.