Рита была парикмахершей, владела собственным салоном, недавно переоборудованным телевизионной персоной, которая бродит по парикмахерским салонам, переоборудуя их. К персоне этой Рита питала безмерную благодарность, уверяя, что число клиентов выросло у нее по экспоненте, а персонал стал намного учтивее прежнего. Все это она открыла мне после того, как я честно поработала, собирая двумя банными полотенцами озерцо, натекшее в ее спальню. Выжав из них в большое ведро последнюю извергнутую моим душем каплю, я увидела, что Рита смотрит на меня, наморщив лоб. Вашими волосами необходимо заняться, сказала она.
Так я стала постоянной клиенткой Ритиного салона. Я так долго просидела в комнатушках Ханса, что и забыла о чистоте и блеске наружного мира – о его завитках и извивах, о слепящих фронтальных атаках, которые вспомнила, лишь когда впервые вышла из дома, и снежные пчелы набросились на меня. Хлопья все росли, росли, пока не обратились у меня на глазах в огромных куриц, клекочущих, как турбореактивные двигатели, бьющих крыльями, но безмолвных (как ни парадоксально), совершенно безмолвных, так что клекот их был всего лишь плодом моего воображения (очень, тем не менее, шумным).
И вот ведь что удивительно – как разум сам создает свои потрясения и как возникает едва ли не род синестезии, когда начинает работать воображение и происходят своего рода протечки из одних отсеков сознания в другие. И действительно, в воображении все связуется и перекрывается – тревожная картина способна повредить нам уши и наоборот, а прошлое жутким образом возвращает нам то, что способно замарать настоящее. Не только воспоминания, но и сказки, даже те, которыми мы пуще всего дорожили в детстве, и мысли о том, какими мы были детьми, когда читали эти сказки или слушали их, мысли о теплом дыхании матерей, ласкавшем наши шеи…
Почему я и стараюсь гнать от себя все мысли о сыне.
По счастью, идти до салона Риты было недалеко. Он оказался довольно приятным заведением с лиловыми стенами, пожилыми женщинами, сидящими в розовых бигуди под колпаками, и Ритой, что сновала вокруг, пощелкивая точными ножницами, с которыми она в итоге набросилась на мои волосы: подрезала их, укладывала, опрыскивала – да так, что, взглянув под конец в зеркало, я не узнала себя в суровом, увенчанном шлемом видении. На меня смотрело что-то вроде римского пешего легионера!
Старуха, которую старательно обслуживала Рита, финка, по-моему, или лапландка, втянула меня в разговор; поведала о своих детях, о том, что она умеет предсказывать будущее, хотя в ее преклонные лета, признала старуха, способность эта в ней малость ослабла. Дети ее и дети ее детей, и даже их дети живут припеваючи, сказала старуха, отчего она чувствует себя совсем уж древней, впрочем, такая она и есть – и старуха с гордостью показала мне руки с узловатыми венами. Сказка да и только, нет? – произнесла она. Мне повезло, что я добралась сюда, потому что мир бесконечен, тут старуха задумалась, приискивая более точное слово, но после покачала головой. Мир бесконечен, повторила она и засмеялась. Рита сложила из ее волос две башни, пристроила к каждой по крошечному пластмассовому окошку. Я мое дело люблю, сказала старуха.
Тут она взяла мою ладонь и стала читать ее. Ах вот оно что, сказала старуха. Совсем недавно вы находились во временном, скажем так, пристанище и завершили там большую работу. Судить о ней трудно, почти невозможно, а почему – не знаю. А после вы блуждали, отыскивая то, чего больше нет. И повстречали друга, который не славился ни сердечностью, ни добротой, но взял вас к себе. Слушайтесь ворона, сказала она. Следуйте за снежными пчелами. Ваш сын ждет вас. Сообщив все это, старуха залилась слезами настолько обильными, что Рита ласково повела ее в уборную, а я ушла.
«Снежная Королева», сочиненная некрасивым, не приспособленным к жизни в людском сообществе датчанином, – это своего рода история взросления. Поворот судьбы разлучает двух детей, мальчика и девочку. Этот поворот и есть сама Снежная Королева, загадочный персонаж, прекрасный и опасный: «стройная, ослепительно белая женщина», которая зачаровывает мальчика, пригласив покататься в санях, укрывает его своими мехами: «Полезай ко мне в шубу!» – обольстительно предлагает она, и увозит мальчика к себе в ледяной чертог. Мы знаем, что она опасна, потому что на пути к ледяному чертогу Снежная Королева говорит: «Больше я не буду целовать тебя! А не то зацелую до смерти!»
Однако лучшая часть сказки, утверждал Ханс, – история о том, как дьявол уронил некое особое зеркало, и оно разбилось на миллионы кусочков, которые залетали в глаза и сердца людей, искажая у каждого картину мира. Почему-то – не спрашивай, почему, – мне нравится мысль об этом зеркале. Тебе нравятся противоречия, говорила я, и несчастья. Нет, отвечал Ханс, мне нравится мысль о пропащих душах.