Не удалось немцам также уничтожить те малые силы русского флота, что действовали в проливах между островами, хотя ядро составляли устаревшие корабли.
Русская сторона потеряла имевшие важное стратегическое значение Моонзундские острова. Падение морального духа из-за продолжавшейся войны и перед лицом сильного противника оказалось столь значительным, что в плен сдалось более 20 тысяч солдат и матросов (практически весь гарнизон острова Эзель), были потеряны 141 орудие, 130 пулеметов и 40 аэропланов. Флот потерял линкор «Слава», эсминец «Гром» и несколько транспортов. Еще несколько кораблей получили различной тяжести повреждения. Не слишком сильные позиции Временного правительства после проигранной битвы за Моонзунд ослабли до предела.
Петроград и Гельсингфорс охватила паника скорого немецкого вторжения, что лишь усилило предреволюционную ситуацию. Это окончательно убедило Центробалт, что единственный выход в сложившейся военно-политической обстановке — свержение Временного правительства.
В целом Моонзундское сражение, с одной стороны, было первым революционно-патриотическим актом военной защиты революции в 1917 году, и потому сопровождалось энтузиазмом, героизмом и готовностью к самопожертвованию значительной части как офицеров-контрреволюционеров, так и матросов-революционеров.
Любопытно, что сразу же после окончания битвы за Моонзунд П.Е. Дыбенко, от имени Центробалта, прислал на имя вице-адмирала М.К. Бахирева следующую радиограмму: «Благодарю вас и всех офицеров за стойкость духа, за готовность защитить революцию. Дыбенко». В послереволюционных исследованиях эта телеграмма ни разу не упоминалась. Впрочем, в них и сам М.К. Бахирев получил псевдоним — просто «начальник сил Рижского залива». Дело в том, что в 1919 году М.К. Бахирева расстреляют чекисты за участие «в монархическом заговоре».
Наряду с героизмом офицеров и части матросов анархические настроения, бегство с позиций и дезертирство также были массовыми. При этом следует отметить, что это относилось в большей мере не к командам и частям Балтийского флота, а к армейским подразделениям. Из резюме совета флагманов Балтийского флота: «Обстоятельства взятия немцами Моонзундской позиции показывают, что сухопутные части потеряли всякую сопротивляемость воле противника. От начала до конца эта операция полна примеров полного упадка духа наших войск и чрезвычайной восприимчивости к панике и бунту обезумевших от страха людей».
На итогах Моонзундского сражения в полной мере сказались все левацкие издержки революционной демократии, к которым можно отнести, с одной стороны, «шапкозакидательство» — стремление с помощью одного революционного энтузиазма решить не только тактические, но и оперативные вопросы, с другой — анархическую недисциплинированность, прикрываемую левацкой фразеологией, с обвинениями в контрреволюционной направленности всех получаемых свыше приказов, а также в распространении слухов о поголовной измене революции офицерства.
При этом если в начале битвы за Моонзунд левые радикалы проявляли запредельный революционный патриотизм, рвя на груди тельняшки и клянясь, что они как один готовы умереть за революцию, то по мере ухудшения ситуации и нарастания ожесточенности боевых действий левый энтузиазм быстро выветрился, сменившись анархическими действиями и паникой. В определенной мере паническим настроениям способствовали и очевидные промахи высшего командования, которых во время сражения за Моонзунд тоже хватало.
Невзирая на случаи неповиновения и паники, в целом моряки Балтики с честью исполнили свой долг. Да, немцы захватили Моонзундский архипелаг, но, понеся понесли тяжелые потери, не рискнули прорываться далее, через минные поля и береговые батареи Финского залива к Петрограду.
Любопытно, что одной из немаловажных причин, почему германское командование затеяло атаку на Моонзунд, были причины, связанные с внутренними проблемами германского флота. Согласно воспоминаниям начальника Германского генерального штаба Э. Людендорфа, к осени 1917 года на германском флоте из-за «длительного бездействия» и «постоянного соприкосновения с родиной» начались волнения среди матросов. Фактически у немцев повторялось то, что происходило на российском Балтийском флоте, но с опозданием на девять месяцев. Испуганное революционным запалом российских матросов, германское командование хотело боевым столкновением флотов предотвратить распространение российской «заразы» на своих матросов. Моонзундская операция этой цели действительно поспособствовала, т.к., если братание в окопах -— дело весьма реальное, то братание в море просто невозможно. Однако, несмотря на определенный оперативный успех, в конечном итоге, пребывание на Балтике и если не личное, но опосредованное знакомство с тем, что сотворили русские матросы, произвело на их немецких коллег большое впечатление. После этого революционизация германского флота пошла с утроенной силой, и в ноябре 1918 года именно они явились детонатором, а затем и авангардной силой революции в Германии.
Все повторилось почти до деталей!