Я проснулся. Переход от яркого сна был столь резок, что несколько секунд глаза ничего не могли разглядеть в полусумраке комнаты. Жули рядом не было. Голова раскалывалась от боли. Маленький зеленый тощий субъект резво перебежал из одного угла комнаты в другой. Я встряхнул головой — надо меньше пить, уже зеленые чертики мерещатся; боль взорвалась в висках от резкого движения. Надо бы пожелать себе скорейшего выздоровления. Но было лень… В дверь вяло постучались.
Проклиная все на свете, я выкарабкался из кровати и босыми ногами прошлепал к двери. Там был посыльный, принес официальный пакет. За его спиной маячила любопытная физиономия хозяина постоялого двора и непроницаемая рожа Дуболома, взявшего, видимо, на себя роль телохранителя. Но я расписался в получении и тут же захлопнул дверь перед их носами, предоставив догадываться, чем я тут занимаюсь.
В пакете было приглашение на королевский прием. Ни больше, ни меньше. Кахтугейнис сдержал слово. Но только наполовину, так как приглашение оказалось одно, именное. Для Хорса Потерявшего Память. Для Жули и Бдрыща — нет.
Прием назначался на три часа дня. Поскрипев зубами, я все-таки велел себе избавиться от головной боли. Потом начал соображать, сколько же сейчас времени. Через несколько мгновений понял, что это бесполезно, и открыл дверь, собираясь крикнуть хозяина. Однако он еще был тут. Я спросил его о времени и едва не начал рвать на себе волосы, услышав ответ. Почти два часа пополудни. Едва ли успею привести себя в порядок и успеть во дворец. А ведь еще искать, где он находится!
Впрочем, проблемы решились просто. Идти я решил так, как есть — все равно больше ничего нет. Ждать Жулю уже не имело смысла: как я ни жалел, что, скорее всего, пойду на прием без нее, не пойти сам не мог, — королевское приглашение просто так не игнорируют.
Заплатив хозяину за постой и пообещав при случае заглянуть еще, я собственноручно вывел Пахтана из стойла, причем обнаружил, что Халы там уже нету. Оставалось только недоумевать, куда подевалась Жуля. Сразу почему-то вспомнились ее горькие слезы и грустные слова о расставании…
У меня похолодело в груди. Неужели… Нет, не может быть. Я бросился обратно.
Припертый к стенке хозяин признался, что девушка рано утром собралась, забрала лошадь и уехала, никому не сказав ни единого слова. Причем глаза были на мокром месте. Однако решимость и отчаяние подгоняли ее куда-то, куда, видимо, совершенно не хотелось попасть.
Отпустив хозяина, я тяжело задумался. Что все это могло значить? Жуля была пылкой, страстной, любящей, ответственной девочкой, но только тогда, когда ни от кого не зависела ни сама, ни кто-то другой не зависел от нее. Как только пришло время вернуться под родительский кров, вся ответственность сразу пропала. Она побоялась представить отцу, наверное — богатому купцу, такого безродного бродягу, как я. Да еще и с нагрузкой в виде слабоумного амбала. Любовь? Что бы ни утверждали разные проходимцы, все это вилами на воде написано. Пока великие деяния мои свелись к полному разгрому произведения искусства, которым являлся экзаменационный зал Академии, да нескольких придорожных трактиров…
Видимо, так. Вряд ли ее снова похитили — в городе едва ли не военное положение, и никто не смог бы стянуть даже пирожок у лоточника, не то что девицу из гостиницы. Да и хозяин подтвердил, что она уехала сама.
Поэтому, скрепив сердце, которое все равно обливалось кровью, я оседлал Пахтана, ревниво косящегося на меня, забрался в седло и поехал на прием. Дуболому строго велел дожидаться здесь — не хватало сканадалов, и от себя-то не знаешь, чего ждать. Дорогу указали прохожие, попутно порекомендовав обратить внимание на те-то и те-то достопримечательности… поняли, что я приезжий. Но не до них было! Все мысли занимала Жуля. И только когда гвардейцы остановили Пахтана за уздцы, я очнулся от тяжелых мыслей, увидел, что приехал и решил отложить переживания на потом.
По широкой длинной лестнице я поднялся, сопровождаемый подозрительными взглядами стражи, через три ступеньки понатыканной по краям. Но вид был надменный и высокомерный, и никто не попытался меня остановить. Впрочем, я и не представлял, что бы сказать им. Разве что грамоту показать.
А почему, собственно, я должен чувствовать себя не в своей тарелке? Чем я хуже всех них — аристократов и дворян? Не то ли еще нынче ночью доказывал Кахтугейнису? Так в чем же дело? Вперед!..
Герольд с некоторым недоумением разглядывал меня. Ну да, одет я не столь пышно, как прочие гости, так ведь то — аристократы всякие, вельможи. Им по статусу положено. А тут всего лишь какой-то непонятный тип, недавно потерявший все воспоминания. Куда там до драгоценностей и бархата! Спасибо, что вообще не в тряпье пришел.
— Как представить? — спросил глашатай.
— Хм-м… Скажи так: Хорс Мемраластест, странник в поисках истины.
— Менестрель? Ну так тебе не сюда, для отродья есть служебный вход…
— Я приглашен. И не зови меня отродьем, могу обидеться.