К зиме стало ясно, что встречаться с Аней не получится, а Насте больше стал нравиться Леха. Николай понял, что пора заняться Светкой Долговой. Как сказал Петров, «на безрыбье и рыбу раком», тем более, что она достаточно ревниво косилась на Колины подкатывания к Комиссаровой. Ему сильно хотелось внимания девушек, так как он к себе относился достаточно критично. Глядя в зеркало, Николай думал о себе: «Особой красотой я не блещу. Ну, шатен, ну, лицо чистое (а вон у Лехи постоянно где-нибудь фурункул вылезает), рост неплохой – 176 сантиметров. Не толстый, не худой, в меру общительный». Коля расчесывался на прямой пробор, и, несмотря на свое увлечение всякими рокерами, никогда не решался отпустить длинные волосы, а глаза у него были карие. Одевался он достаточно скромно: синие джинсы, светлая рубаха, сверху темный костюмный жилет (то ли рокерский, то ли хип-хопный) и черные туфли. Семья Коли тоже жила скромно, у него был младший брат Костя – на четыре года младше. Зарплаты отца – мастера на стройучастке, в принципе, хватало, мать работала в управлении общепита и снабжала семью продуктами. Много одежды у Николая не было, что-то новое появлялось нечасто, а он мечтал носить настоящую кожаную косуху. Но и девочки в группе в основном были не расфуфыренные, педфак в целом выглядел скромнее лечебного и стоматологического факультетов.
Так вот, насчет Долговой: после предварительных шуточек и перемигиваний, Чехову удалось заманить Светку к себе домой, конечно, в отсутствие семейства. Целоваться она была не против, но дальше массажа дело не пошло, и на следующий день оба конфузливо отворачивались друг от друга. Первую зимнюю сессию Николай сдал без троек, хотя с химией, которую он никогда не любил, пришлось попотеть. Зато нешкольные дисциплины, типа анатомии с гистологией, ему нравились, и осваивать их получалось. Коле хотелось стать хорошим врачом, и даже лечить детей по окончании мединститута он был согласен, так что его не смущали приколы лечебников типа: «Лучше скальпелем по сраке, чем учиться на педфаке!». Начался второй семестр, а с ним приблизилась весна, которой уже всем хотелось. Хотя весенних запахов еще не было, но заметно потеплело, и гормоны разбудили у Николая половой инстинкт. В голове заиграла песня «Сектора газа», которую он услышал еще в 9 классе: «Мой половой рефлекс настроен был на секс…». Когда ему исполнилось 18 лет, он пообещал сам себе, что самоудовлетворяться больше не будет, а иначе, справедливо считал он, с настоящими женщинами ничего так и не получится. Живую женщину ему сильно хотелось, но стало понятно, что от сверстниц добиться желаемого достаточно тяжело. И даже больше, чем женщину, Коле хотелось самоутвердиться: «Ведь я же не мальчик нецелованный, пора бы уже добиться признания!» – сердился он на себя.
Чехов стал оглядываться по сторонам – кем бы заняться? – и вспомнил, что еще на подготовительных курсах рядом с ним сидела высокая и взрослая Татьяна Малтышева, раньше него закончившая медучилище. Еще тогда она оказывала ему знаки внимания, но Николаю было не до того. Когда на ближайшей лекции он подсел к Тане, она была удивлена: широко открыла свои большие глаза и радостно улыбнулась. Она не была красавицей – на Колин вкус слишком худа, таз широковат, а грудь маловата, но улыбка у нее была привлекательная. Татьяна не скрывала, что внимание Чехова ей приятно. Как только позволила погода, они стали гулять на свежем воздухе, вдыхая запах первых расцветающих деревьев. Своим родителям Николай по-прежнему не докладывал, что с кем-то встречается, потому что вообще никогда не был с ними сильно откровенен. Отец его был личностью авторитарной: заводился с пол-оборота и мог сразу наорать, мать тоже не была особенно ласковой, а скорее сдержанной. Да и времена не сильно располагали к нежностям. В эти самые 90-е семья, проживающая вчетвером в двухкомнатной квартире, крутилась как могла: родители работали с утра до вечера, а оба сына активно участвовали в работе на даче, которая имела шесть соток площади и находилась за 25 километров от города. Николаю особенно активно пришлось поучаствовать в обработке не особенно плодородной земли и выращивании урожая, когда он учился в медучилище, а теперь он все чаще отговаривался, ссылаясь на занятость для подготовки к занятиям в институте, поэтому теперь больше стало доставаться 14-летнему Костику.