– Да это был тот, из девяносто восьмого! Который у кольцевой стоял!
– И он опять тебя узнал? А ты его?
– Спроси чего полегче.
Куцапов крутанул руль, и мы разудало, с заносом, выскочили на ту же улицу, что и Тихон. Автобус с ободранным боком стоял в нескольких метрах от перекрестка. Вокруг, явно намереваясь забраться внутрь, расхаживал какой-то оболтус.
– Браток, ты шофера не видел? Рыжий такой.
Тот замялся, взвешивая ценность информации.
– Я из НСС, – со значением произнес Куцапов. – Тебе потом зачтется.
– Рыжий пересел в оранжевые «Жигули» и поехал во-он туда.
– Ишь ты, стильный! Тачки под гриву подбирает, – процедил Колян, срываясь с места.
– Небось, обманул мальца? Что за «энэс» такая?
– «Не стой под стрелой!» – Ответил, смеясь, Куцапов.
Вскоре показались и «Жигули» – темно-красные, почти вишневые, а совсем не оранжевые, как доложил нечестный подросток. Затылок сидевшего в машине принадлежал, вне всякого сомнения, Тихону.
– Сейчас бы Федорыча подключить, – сказал Колян. – Из меня шпик неважный. Если заметит, сверлим ему башку, прям здесь, и сразу уходим.
– Нельзя. Его башка – самое дорогое, что есть на свете. Лучше посмотрим, куда он нас выведет. А вдруг ребеночка найдем, которого он из интерната свистнул? Это же он и есть.
– Ну ты… – Куцапов снова оторвал руки от руля, изображая жест восхищения. – Как ты допер?
– Самый простой способ прищучить Тихона – поймать его в детстве и посадить под замок…
– Или казнить.
– …вот он и спрятал от нас младенца. А в Сопротивлении о Тихоне забыли потому, что его там не было.
– Но я ведь помню! Был!
– Теперь выходит, что не было.
– Придумал! – Колян сбавил скорость и прижался к тротуару, затем повернулся ко мне и снисходительно похлопал по плечу. – Зачем за ним гнаться? Мы можем грохнуть его мамочку, и он вообще не родится!
Где-то я это уже встречал – то ли в книжке, то ли в кино. Идея была гениальной, но не учитывала одной элементарной вещи: убивая в прошлом, мы изменяем будущее. Потеряв Тихона, мир мог приобрести нечто такое, по сравнению с чем война две тысячи тридцать третьего показалась бы легкой разминкой.
– Остынь, – только и сказал я.
Пока мы стояли, «Жигули» успели скрыться из вида. Мы проехали наугад несколько кварталов, повернули, потом еще раз, и, когда я уже собирался высказать Куцапову все, что о нем думаю, впереди замаячил вишневый автомобиль. Тихон юркнул под арку в старом четырехэтажном доме. Впереться в узкий дворик так, чтобы он нас не заметил, было невозможно, поэтому мы оставили машину на улице и дальше пошли пешком.
Тихон направлялся к одному из парадных. Он выглядел франтом, по крайней мере, со спины: лакированные туфли, черные брюки и длинный кожаный плащ. Впечатление портили только рыжие кудри, сотрясавшиеся при каждом шаге. Он неожиданно обернулся и, обнаружив преследование, побежал. Мы помчались за ним. Колян на ходу достал пистолет и тихо предупредил:
– Не лезь, Мишка. Баловство закончилось.
В подъезд мы залетели на две секунды позже – подпружиненная дверь хлестко ударила по ладоням, и Куцапов одним толчком снес ее вместе с коробкой. Сверху слышался быстрый топот подошв. Тихон понимал, что сейчас продолжительность его жизни зависит только от резвости пяток.
Несмотря на возраст и пристрастие в водке, Колян отрывался от меня все дальше и дальше. Когда Тихон остановился на верхней площадке и завозился с ключами, Куцапов уже добрался до предпоследнего пролета. Теперь их разделяло всего пятнадцать-двадцать ступеней, и Тихон не успевал ни укрыться в квартире, ни включить синхронизатор.
– Вот ты и кончился, гнида! – Колян торжественно поднял пистолет, и я увидел, как его палец тянет спусковой крючок.
– В ноги! – Крикнул я, с ужасом осознавая, что опоздал.
Куцапов его пристрелит, на слэнге Сопротивления – казнит, и будет по-своему прав, но кто же тогда распутает узлы, завязанные Тихоном, кто размотает этот смертельный клубочек?
С гибелью Тихона стабилизируется нынешняя версия истории, но что это будет за стабильность? Неизбежный конфликт с Прибалтикой, неминуемый мировой кризис, неотвратимая гибель страны. Все останется как есть: три войны и маленький бункер в тридцать восьмом году, где горстка идеалистов, или эгоистов, или безумцев нянчит мечту о «новом пути». Для чего мы его искали – чтоб не позволить сделать еще хуже? В нашем случае между «плохо» и «очень плохо» нет никакой разницы.
Постой, Колян, не стреляй, бессильно подумал я. Мы не можем убивать Тихона. И отпустить не можем. Зажали в углу, как два инвалида девицу, а зачем?
Куцапов выстрелил – прямо в сердце. Я не разглядел летящей пули, но зато видел его глаза и то, как медленно он моргнул, отпуская Тихону грехи.
В каменном мешке лестничной клетки хлопок показался оглушительным. Тихон даже не шелохнулся.