...Осенью восемьдесят третьего года, отсидев полностью свои первые три года, Сергей вернулся домой. Моросил дождь, на дорогах была непролазная грязь, Сергей кутался в телогрейку, натягивал маленькую спортивную шапочку на стриженую голову - ему было холодно. Но на душе было весело, он снова на свободе, он еще очень молод - нет и двадцати трех, полон сил, всевозможных идей. Работать? Зарабатывать себе пенсию? Ну нет, это не для него! В жизни столько интересного, с такими людьми он познакомился на зоне. Воровские авторитеты поддерживали отважного, задорного парня, смело идущего на любой конфликт, на любую кровавую драку, лишь бы не уронить себя. "Далеко пойдешь, парень", - сказал ему авторитет Кротов, когда Сергей вытирал от крови рот и ощупывал сломанный кастетом передний зуб. Зуб этот потом удалили, так он и остался щербатым до конца срока.
Улыбаясь щербатым ртом, меся кирзовыми сапогами непролазную деревенскую грязь, Сергей шагал к дому. Вот и он.., покосившийся фундамент, облезлая краска на стенах, прохудившаяся крыша... Жалкое зрелище. Почему он должен так жить, когда другие купаются в деньгах?
- Сережка! - закричала, увидев его, мать и бросилась в домашних тапках с крыльца навстречу сыну...
Он пил водку, закусывал солеными огурцами и салом, курил "Беломор", лаконично делился с матерью впечатлениями от лагерной житухи.
- Слушай, Серега, к тебе года три назад девушка приходила. Кто она? как-то загадочно спросила мать.
- Знакомая одна, - сразу ответил он, а потом уточнил:
- Темненькая такая, со стрижкой? Эта?
- Эта. Как ее зовут?
- Ирка.
- Ты что, жил с ней? - криво улыбаясь, спросила мать.
- Тебе-то что? - окрысился вдруг Сергей. - Я что, пацан, что ли? Ну, жил, и что с того?
- Не надо тебе было с ней, Сережа...
- Это почему еще? С кем хочу, с тем и трахаюсь.
- Это понятно, только с ней не надо, сынок.
- Ну, говори, говори. Что там у тебя? У нее сифилис, что ли? Я вроде бы здоров.
- Про это я не знаю, только ведь не Ира она.
По-другому ее зовут.
- Ну а как же ее зовут?
- Таня ее зовут. Она приходила года два с половиной назад, про тебя спрашивала. Ну, пришла и пришла...
- Да не тяни ты кота за хвост! Пришла, ушла...
- А потом видела я ее в соседнем поселке, я туда за мукой ходила, муку привезли недорогую...
- А побрал бы черт твою муку...
- Они с отцом на машине к даче своей подъезжали. Отец вышел из машины, потом она с девочкой маленькой.
- Ну?!!
- Ее отец Гриневицкий Владимир Вацлавович. Поляк он наполовину...
- Ну, поляк и поляк. Хоть четырежды жид, мне-то что с того?
Мать загадочно молчала, искоса глядела на сына, дымящего "Беломором".
- Жила я с ним раньше, сынок. Он был студент, а я кассиршей на станции работала, - тихо проговорила мать, опустив глаза в пол.
Сергей начал кое-что понимать. Он весь напрягся.
- Ну.., короче, отец это твой, Сережа.
- Так. Хорошие дела... А почему я об этом ничего не знал?
- Ну, сам знаешь, я тогда вскоре замуж вышла. За Вовку, рабочего с птицефермы, Вовку Заславского. Он и считался твоим отцом, и Эдику покойному его фамилию дали, усыновил он его.
Вот такие дела, сынок. Так что ты на самом деле Владимирович. А Таня эта - твоя сестра...
Обалдевший Сергей дымил "Беломором" и молчал...
- А отец твой Владимир Вацлавович умер два года назад. Инфаркт, говорят. Располнел он очень с возрастом, дышал еле-еле. И курил тоже как паровоз. И водочку уважал, он всегда ее уважал, мы с ним напивались жуть... Оттягивался он со мной, сынок, он уже женат был, жена Оля, суетливая такая, шустрая. Рано он женился, чуть ли не на третьем курсе института. В институте иностранных языков он учился, на переводчика. Умный был - страсть, но страсть как охоч до наслаждений.
- А ты-то с ним не встречалась в последнее время?
- А на хер, сыночек, я ему далась, старая дура? Он небось себе молодых находил для услады.
А про тебя я и не говорила ему, я же объясняю, за Вовку Заславского я вышла почти сразу после встреч с твоим отцом. Ну, Вовка-то, понятно, знал, что ты не его сын. Но виду не подавал, растил как своего, точнее - как мог, между своими запоищами. Ну, какой он алкаш был, не тебе рассказывать, и Эдику это передалось, хоть его родной отец Тихон непьющий был. Но Вовка Эдика приучил к водке чуть не с тринадцати лет. Короче, как в наш дом пришел, так они вдвоем квасить и начали. Вот Эдичка и прожил-то всего двадцать восемь годочков, захлебнулся блевней своей, извиняюсь за выражение, сынок.
Правда, пошумел за эти годы изрядно, другой и за сто так не пошумит. Ну а Вовка, сам знаешь, еще раньше преставился. Такие дела... Так что спасибо, что не обрюхатил ты родную сестричку, Сереженька...