- Что хочешь, но про меня ничего. Наплети что-нибудь - кровный враг, ограбление... Заинтересуй, разумеется, даром никто ничего делать не будет. Пообещай штуку, полторы. Я сама заплачу, когда время придет. Но про меня ни слова.
- Ладно, - согласился Сергей.
Они распрощались, но он прокрался за ней и выследил, на какой даче она живет. Потом узнал, что это дача переводчика Гриневицкого. Он должен был знать, с кем имеет дело.
На ограбление дачи он все же пошел. Дача оказалась богатой, но в ней были хозяева. Все получилось грубо, грязно, избили хозяина, связали, вынесли дорогую технику, погрузили на позаимствованный "уазик", и наличными деньгами тоже разжились.
В октябре, сговорившись с Таней, угнали с Бородой "Волгу", подрезали Лозовича, поглядели, как он сгорел в машине, и уехали. А через несколько дней его взяли за ограбление дачи. Таня написала ему в лагерь, все честно рассказала - Лозович имущество переписал на первую жену и сына, им ничего не досталось. "Разделаюсь с ней", - было его первой реакцией на письмо, напечатанное на машинке. А потом понял, что ничего он ей не сделает, потому что верит ей.
...Он вернулся домой... А Таня его сестра по отцу... Действительно, они чем-то похожи... Глаза, рот, брови... Какие сюрпризы преподносит жизнь...
Глава 27
Серж надел джинсы, мягкую теплую рубашку и вельветовую куртку, на голову - такую же вельветовую бежевую кепочку, и стал похож на безмятежного французика - обитателя парижских кафешек. Спустился вниз, сел за столик, заказал себе кофе и круассаны. Кофе был очень вкусный, круассаны только что испекли, они изумительно пахли.
Кофе несколько взбодрил его, на душе стало легче. Парижские бульвары располагали к оптимизму, к легкому восприятию жизни. Сновали ничем не обремененные, нарядно, но просто одетые люди, делали покупки, обменивались новостями; сидя в кафе, пили кофе, ели пирожные, курили. Было довольно тепло, дворники убирали желтую листву, падающую на бульвары. Как прекрасно все это... Из каких же противоположностей состоит жизнь, как много в ней и прекрасного, и страшного, грязного. Сколько света и сколько крови... И нельзя бояться этой крови, потому что трусы в этом мире не выживают.
...Он встретился с Таней примерно через месяц после своего освобождения. Опять ночь, кухня в его обветшалом домике...
- Какой кошмар! - схватилась за голову Таня, содрогаясь от его сообщения. - Что мы наделали? Мы же с тобой... Это же позор, это кровосмешение, Серега! Не может быть! Быть не может такого! Как ужасно, что умер отец, я бы все узнала у него...
- Не врет мамаша, - махнул рукой Сергей. - Я вижу - не врет. Сеструха ты мне, точно. Помнишь мою фотографию? Вот тебе и разгадка нашего сходства...
- Отец любил погулять, это точно, - подтвердила Таня. - Мать с ним намучилась. Ни одну красивую бабу не пропускал. Дома не ночевал, потом врал - у друга, срочные переводы, туда-сюда... Мать махнула на него рукой, с ним бороться было бесполезно. Пил и гулял, пил и гулял. И работал много тоже. Все совмещал, и сжег себя в сорок семь лет... Инфаркт его хватил в конце восемьдесят первого, дорогой мой братишка Сережка... - вдруг засмеялась Таня. - А? Мир тесен? Как мы с тобой тогда друг друга нашли в лесу, господин Лесной? Помнишь Фарлафа?
- Я и еще кое-что помню, - нахмурился Сергей.
- Откуда мы тогда знали? Не переживай, это даже очень пикантная история, в духе романов порнографических. Ты обалденный мужик, и в четырнадцать лет ты был обалденный мужик. Никогда ни с кем такого кайфа я не испытывала...
- Да замолчи ж ты! - крикнул Сергей. Даже ему, после трех лет лагерей, было стыдно слушать ее.
- Как они меня потом отделали! - решил он перевести разговор на другую тему. - Думал, не выживу... Но зато после они мне заплатили по полному счету. Прыщ этот теперь полный инвалид, на лекарствах живет. Ара где-то по лагерям мотается в качестве петуха. Это я ему устроил, не кто-нибудь. А Рыба червей кормит в сырой земле.
Но это уже без меня, тогда он всего-то двумя месяцами больницы отделался. Как я тогда не сел, ума не приложу...
- Ну ладно, братишка, - улыбалась Таня. - Мои сообщения ты знаешь, Лозович в день своей гибели подписал завещание на первую жену и старшего сына. Нам ни хрена - только квартира.
Ну потом, правда, поделился с нами благородный афганец Владимир Игоревич. Я кое-что взяла себе у мужа, якобы на пополнение гардероба. Сэкономила. Для тебя. Еще не зная, что ты мой брат. Ты рисковал жизнью, свободой... Ты отважный человек, Сергей... Вот. - Она протянула ему пакет. Здесь две тысячи рублей. Чем могу, Серега. От себя отрывала, клянусь тебе. Ты вышел оттуда гол как сокол, это тебе на обзаведение...
Братишка мой, - погладила она его по коротко стриженной светлой голове, на которой уже начали отрастать волосы. В ее карих глазах Сергей увидел нечто неприятное, вожделение, усилившееся у нее в связи с его сообщением. Ему это не нравилось. Она стала для него сестрой, и только.