— Что, свидетелей нет? — Мне, настрой парнишки с погонами капитана, показался несколько странным.
— Свидетелей море. И еще три стакана в придачу. Это же у «горбатого» магазина произошло. Место людное. Середина дня. Со свидетелями, как с лягушками на болоте-полный порядок.
— А в чем же дело? — Моя профессиональная привычка задавать вопросы не всем нравится, но капитан реагировал вполне доброжелательно:
— Есть обстоятельства. Но это тайна следствия.
— Хотя бы скажите, что произошло? — Я понял, что в лоб пробить брешь в обороне не удастся и попробовал разговорить следователя.
— Да ничего особенного. Ехал себе джип по улице Гвардейцев. Симпатичный, такой, белый джип марки «Мерседес». На перекрестке Новогодняя и Гвардейцев нарвался на красный светофор и небольшую пробочку. Симпатичный джип томиться в очереди не привык. Аккуратно съехал на тротуар, водитель нажал на газ и клаксон одновременно. Ваш брат не уступил дорогу попутному транспортному средству, из-за чего и пострадал. Ему повезло. Если бы он попал под какую-нибудь Honda, с ее скоростью и низкой посадочкой, сейчас бы в реанимации отлеживался. А может его и лечить бы не пришлось. А так — пустяк. Легкие телесные повреждения! Не из-за чего огород городить.
Мне приколы капитана совершенно не понравились. Понятно: у него брата на тротуаре не сбивали. Он мог себе позволить порезвиться. Но, с моей точки зрения, дело милиции, наводить порядок в городе, комментировать правонарушения в стиле эстрадных конферансье.
— Как это легкие? Три ребра сломаны, нога, сотрясение мозга, ушиб позвоночника — это легкие телесные повреждения? Тогда, что: повреждения средней тяжести — если пострадавший умер в больнице, а тяжкие — только в том случае если попал под машину и сразу к предкам?
— Вы не согласны с формулировкой? Вы лучше меня знаете, какие повреждения считаются легкими, а какие тяжелыми?
— Не знаю, но разберусь.
— Не советую. Не надо вам разбираться. Люди, которые стремятся приобрести излишние знания, нередко, теоретическую часть вынуждены закреплять на практике. Вы желаете практических знаний о телесных повреждениях?
— Это угроза?
— Это сермяжная правда жизни. Вам это надо?
— Мне не надо. — Я сделал вид, что доводы капитана на меня оказали требуемое воздействие. — Уговорили, не буду разбираться. — И, выдержав театральную паузу, добавил — Врачи разберутся. Врачи, а не я или вы. Вообще, ваша обязанность: контроль за соблюдением правил уличного движения и правопорядком в городе, а не раздача советов родственникам пострадавших. — Капитану моя сентенция не понравилась. Он перестал загадочно улыбаться и предложил мне покинуть служебный кабинет со всей возможной поспешностью.
— Со своими обязанностями мы, как-нибудь разберемся без посторонних. И вообще, скандалы устраивать в общественном месте не позволю. Ваш родственник остался жив — чего вам еще надо? А все остальное вас не касается. Без ваших дилетантских комментариев разберемся.
— Конечно, разберетесь. И я за этим прослежу. Будьте уверенны, капитан! — Если честно сказать, то кабинет капитана Щеглова я покинул молча. Эту мужественную и многозначительную фразу удалось придумать только сейчас. Перед компьютером.
Брыська, услышав голос хозяина, оценивает меня своими зелеными, круглыми, магическими глазами. Зрелище вызывает у кота неожиданный порыв жалости. Он запрыгивает ко мне на колени, бесцеремонно спихивает руки с клавиатуры и начинает бодать меня в подбородок.
— Не нравится мне вся эта история с «Мерседесом» — невидимкой. — Жалуюсь я коту. — Бьюсь об заклад: в городе таких машин не больше десятка. Джип Мерседес — не Тойоты, которые стаями бродят по просторам Западно-Сибирской низменности. Будто это их Родина. У нас не отыскать мерседесовский внедорожник, все равно, что в Париже не найти Эйфелеву башню. Нужно очень постараться, что бы добиться такого уникального результата. Хотя, для верности, хорошо бы, конечно, еще и номер знать.
Кот внимательно слушает. Брыська — мой главный, а порой единственный собеседник. У моего серого приятеля было трудное детство, что способствовало развитию его философских наклонностей. Три года назад я отправился выносить мусор. Дело было зимой. Морозы стояли под сорок. В подъезде ни один порядочный градусник минус сорок не зафиксировал бы. Но минус двадцать — отразил честно.
Нынешний барин выглядел тогда вполне безобидно. Даже трогательно. Он отчаянно пищал, пытаясь объяснить окружающим, что минусовая температура — не лучшие условия для успешного развития детского организма. Всю дорогу к помойным ящикам я пытался решить морально-этическую проблему: взять малыша домой, или понадеяться на отзывчивость соседей. Зря мучился. Все уже было решено за меня. Как котенок оказался в моей квартире — для меня загадка и сейчас. Наверное, прошел сквозь стену. В дверь я его не впускал. Мы встретились уже на кухне. Когда спустя три дня у бедняги отвалились обмороженные кончики ушей, я понял, что выгнать на улицу инвалида детства не смогу. С тех пор кот мной пользуется без зазрения совести.