Если это действительно случится и немцы придут, то все на Эланде знали: им придется рассчитывать только на самих себя. Помощи с материка не будет, по крайней мере в нужное время. Так уже бывало: и в прошлом веке, и раньше. Когда на остров нападали враги, помощи не было никогда.
Говорили, что военные собираются перекопать рвами с водой северную часть Эланда, чтобы помешать захватчикам. Сейчас это выглядело дурацкой неуместной шуткой, потому что, после того как растаял весенний снег, солнце до капли высушило всю воду на острове.
Когда этим утром где-то в отдалении послышался шум мотора, все сразу же прекратили грузить камень и начали с тревогой вглядываться в затянутое облаками небо. Все, кроме Нильса. Он был спокоен. Ему стало просто интересно, что же такое настоящая бомбардировка. На что это похоже, когда свистят бомбы, потом взрываются, повсюду огонь, дым, плач, крики и хаос. Но бомбардировщики так и не появились над островом, и погрузка продолжилась.
Нильс ненавидел эту работу, хотя добывать камень в каменоломне, наверное, было ничуть не лучше. С самого начала от монотонных однообразных действий у него стала разламываться голова. Он даже думать не мог, потому что ему приходилось двигать тяжеленную лодку, изо всех сил налегая на весло. Все время он должен был напрягаться. Ласс-Ян наблюдал за лодочниками из-под своей вязаной шапки, надвинутой на брови, и руководил работой, не давая ни минуты покоя.
— А ну-ка поднажми, Кант! — орал он. — Поосторожнее, настил не задень, — опять крикнул он, когда Нильс сделал слишком сильный гребок: лодку уже разгрузили, и поэтому она двигалась легко. — Давай подбавь жару, Кант! — опять заголосил Ласс-Ян.
Нильс с ненавистью смотрел на него, когда опять плыл обратно к шхуне. Он владел каменоломней или, вернее, мать Нильса и ее брат. Но какого черта Ласс-Ян обращается с ним как с рабом с самого первого дня?
— Нагружай! — снова крикнул Ласс-Ян.
Утром, когда погрузка только началась, народ болтал, смеялся и подшучивал друг над другом, почти как на празднике. Но сейчас все были тихие и молчаливые. Камень постепенно доконал людей своей непомерной тяжестью и острыми твердыми краями, плиты перетаскивали с трудом. Все были с ног до головы покрыты серой известняковой пылью.
Нильс ничего не имел против тишины. Он никогда ни с кем не разговаривал, если только в этом не было необходимости. Но время от времени он посматривал на Майю Нюман.
— Все, хватит, лодка полная, — прокричал Ласс-Ян, когда тяжеленные пластины камня метровым слоем покрыли дно лодки, в которой сидел Нильс.
Морская вода плескалась у самого края борта, и казалось, что она вот-вот хлынет в лодку.
Два грузчика залезли в лодку и уселись на камень. Они, как на постаменте, возвышались над маленьким девятилетним мальчиком, который от этого казался еще меньше. Мальчик украдкой посмотрел на Нильса, потом взял свой деревянный черпак и начал вычерпывать воду, просачивающуюся сквозь неплотно пригнанные доски днища.
Нильс крепко уперся ногами и взялся за весло. Тяжело нагруженная лодка медленно стала скользить по воде к шхуне. Там только что разгрузили другую лодку.
Нильс без передышки работал веслом. Он стер руки в кровь, все мышцы болели, спину ломило. Больше всего на свете он хотел сейчас услышать грохот мотора немецкого бомбардировщика.
Наконец лодка легонько стукнулась о борт корабля, грузчики быстро прицепили чалы,[22] нагнулись, крепко взялись за камень и начали один за другим поднимать их на борт.
— А ну-ка поднажмем! — заорал Ласс-Ян.
Он стоял на палубе в замызганной рубашке, из-под которой торчало пузо.
Люди перевалили камни через релинги,[23] подтащили вперед к отрытому люку трюма и аккуратно опустили вниз по широкой доске, как по направляющей.
У Нильса теперь появилась дополнительная обязанность — помогать с выгрузкой.
Он поднял один камень, другой, третий, и тут, когда Нильс перевалил через релинг на корабль очередной камень, он немного замешкался и камень упал обратно в лодку. И не просто упал, а грохнулся прямо на пальцы левой ноги Нильса. Ему дьявольски больно.
У Нильса потемнело в глазах. Ничего не видя, он опять схватил каменный блок и плюхнул его на палубу корабля, совершенно не заботясь о том, куда тот свалился.
— Плевать я хотел на все это, — бормотал он себе под нос, переводя взгляд с неба на землю, и сел на свое место у весла.
Нильс распустил шнурки, дотронулся до отчаянно болевших пальцев и осторожно попробовал надавить на них рукой чуть сильнее. Может быть, они и сломаны.
Уже без его участия из лодки достали последний блок, и грузчики запрыгнули на борт «Ветра», чтобы аккуратно опустить блок в трюм.
Рулевой Йохан Алмквист поднялся вслед за ними. В лодке остались только Нильс и мальчик-черпальщик.
— Кант! — наверху появился Ласс-Ян и перегнулся через перилла. — Давай поднимайся и помогай.