Встревоженные шумом, клиенты
Внизу они обсуждали происшедшее, обменивались шутками – их смешки были невыносимы, с видом знатоков оценивали размер повреждений, мой пациент писал что-то на визитной карточке, вероятно, свои координаты для протокола. А в это время рядом с ними покоилась мертвая. Возможно ли, чтобы они ничего не заметили?
Но долго это не продлится, в этом я был уверен. Каждую минуту я ожидал услышать крик ужаса, возвещающий о страшной находке.
И снова я подумал спуститься.
В это время раздался звонок в дверь.
7
Но это не мог быть Герострат! Я сказал, чтобы он ждал внизу. Может, один из любопытных, толпившихся вокруг моей машины? Кто-то, должно быть, знал, что она принадлежит мне.
После короткого колебания я решился открыть дверь.
И не смог сдержать удивленный возглас. За дверью стоял не Герострат и не свидетель столкновения.
– Давид! – воскликнул я. – Что ты здесь делаешь?
Давид Гроссман посмотрел на меня с глуповатым видом, явно смущенный подобным приемом.
– Извини меня, – сказал он тоном, который выдавал его замешательство, – я пришел немного раньше, предпочел выехать заранее. По этому гололеду двигаешься еле-еле… Остальные скоро придут.
– Остальные! Какие остальные?
Этот вопрос окончательно его смутил. Он весь покраснел и оглянулся, словно искал, где спрятаться.
– Но Жан-Клод и Кристиан, – бормотал он, – картель… Сегодня же пятница, разве нет? Если только ничего не изменилось… Но ты бы ведь предупредил, правда?
Внезапно я вспомнил. Вот о чем я забыл: о сообщениях на автоответчике – коллеги подтверждали свое участие в картеле в пятницу. Разумеется, была третья пятница месяца. А я не отменил встречу! Определенно, чтобы осложнить себе жизнь, я никого не боялся. Мигрень, успокоившаяся на несколько часов, разыгралась с новой силой. Давид Гроссман ждал на лестничной клетке, с минуты на минуту должны были прийти еще двое, нужно было что-то делать.
– Входи, – сказал я Гроссману, подвинувшись, чтобы пропустить его.
Он на цыпочках прошел в гостиную. Он кое-чем напоминал мне Семяизвергателя. Такой же долговязый и нескладный, то же неумение справиться с жизненными неурядицами, и вероятно, те же проблемы с женщинами. По этой причине он посещал сеансы психоанализа, но возникал вопрос, придет ли этому конец, и особенно – переберется ли он, как надеялся, с кушетки в кресло. Это было маловероятно. Тем не менее Давид Гроссман был весьма уважаемым психиатром и, возможно, одним из лучших теоретиков Аналитического
Он неподвижно стоял посреди гостиной, однако я не позаботился устроить его поудобнее.
– Минутку, – сказал я ему.
А сам ринулся к окну. Зеваки так и не разошлись. Семяизвергатель сел в свой «Ровер» и заводил мотор. Чтобы снова врезаться в мой багажник! Несколько мужчин устремились ему на помощь, показывая жестами, какие действия следовало предпринять. Но «Ровер» ничего не хотел понимать. Мотор ревел, колеса скользили на льду. Вокруг машины каждый хотел оказаться полезным, все кричали и жестикулировали, соревнуясь, кто даст лучший совет. С высоты третьего этажа, освещенное лишь светом уличных фонарей, создававших просветы в темноте, зрелище казалось внушительным и трагическим. После того как Семяизвергатель потратил немало усилий, а машину несколько раз занесло, ему наконец удалось подать назад. Словно он набирался сил, чтобы снова напасть на «Вольво». На этот раз багажник бы не выдержал. Это напомнило мне корриду.
Внезапно все замолчали, мотор «Ровера» заревел снова. Семяизвергатель, должно быть, включил первую скорость и вовсю жал на педаль газа, чтобы выбраться со скользкого места. Хотя действовать следовало с точностью до наоборот, в чем, в чем, а в том, чтобы набирать обороты, ему не было равных. С тех пор как вел его сеансы, я об этом кое-что знал.
Позади себя я почувствовал дыхание Гроссмана. Он подошел посмотреть, что привлекло меня к окну, и казалось, тоже увлекся разыгрывавшимся спектаклем.
– «Вольво» крышка, – прошептал он мне в спину.
В это время раздался дверной звонок, сообщая о прибытии двух других участников картеля.