На пустынных аллеях санатория было тихо. Лишь ветерок, дующий от реки, с едва уловимым шелестом гонял пожелтевший обрывок с черно-белыми фото и столбцами текста, видимо, выскочивший из багажника, когда мы перевернулись. Края газетной полосы уже набухли от слякоти, отяжелели — недолго осталось кувыркаться странице из прошлого. Блеклая бумага, словно чувствуя скорый конец, старалась взлететь повыше, но ветер здесь был слишком слаб...
— Не сердись на меня, — тихо проговорил Вакса, отбрасывая распотрошенную аптечку. — Ну, за то... за то, что хотел стянуть эти картонки.
Я поглядел на него и снова уставился на выход из столовой.
— Не сержусь.
— Не хочу, чтобы ты меня крысой продажной считал. Я не предатель, Орис.
— Знаю я. Отстань уже. И хватит языком чеса...
Я заткнулся на полуслове. Предупреждающе поднял руку, в которой до сих пор продолжал держать отвертку. Вакса, заметив жест, тоже застыл, как изваяние.
Из-за крыльца, покачиваясь и шевеля средними конечностями, вышел мэрг. Сутулая фигура двигалась почти бесшумно, лишь чуть-чуть пришлепывая. Красноватые глазки, казалось, смотрели вправо и влево одновременно: настолько широко они были разнесены на уродливом черепе.
Скорее всего, амфибия выждала, когда вломившиеся на ее территорию люди угомонятся, и пришла полакомиться свежатиной. Если б мы до сих пор были прикованы к «Цыпочке»... Ой-ой... Дальше я даже думать не стал.
Мэрг пожаловал матерый: в нем было центнера полтора мышц и жира, скользкое тело бугрилось от шрамов, полоски на месте жабр отливали аквамарином, зубные пластинки кое-где подгнили, но все еще оставались страшным оружием.
А вот мне, кроме крестовой отвертки, противопоставить хозяину Приволжья было нечего. Рельсы-шпалы! Куда же Ева запропастилась?
Однако, как выяснилось, мэрг пришел не по наши души.
Он неторопливо поднялся на крыльцо и, не обратив на нас с Ваксой внимания, зашел в столовую. Оттуда донесся ворчливый клекот, а через секунду страшный матерный крик. Что-то разбилось, загремела отодвигаемая мебель, дважды оглушительно хлопнуло.
Хищник явно застал караульного врасплох.
— Грибы цветные... — вырвалось у Ваксы, когда тот выскочил из дверного проема спиной вперед.
Охранник Эрипио был облачен в плотный комбез и громоздкий броник. В трясущихся руках он держал помповое ружье, на бедре, под разодранной штаниной, зияла страшная рана. Вид у наропольца был жалкий и растерянный. Ну, разумеется — это тебе не облава, где можно безнаказанно огнеметом гнезда выжигать под прикрытием вооруженного отряда. Тут, что называется, борьба на выживание в естественных условиях. Один на один.
Оступившись на поврежденную ногу, караульный загремел на ступеньки, но в падении успел еще раз выстрелить.
Дробь попала в косяк, превратив древнюю деревяшку в щепки. И в этот момент из проема высунулся мэрг. Проворно перескочил через отчаянно взбрыкнувшего ногами мужика и оказался сзади него. Амфибия двигалась так ловко, словно весила втрое меньше.
— Помо... — успел вякнуть охранник, прежде чем все А четыре хватательные конечности мэрга обвились вокруг его головы, прервав исступленный призыв о помощи.
Ружье упало на землю.
Над санаторием разнесся победный клекот.
Мы с Ваксой юркнули за перевернутую машину, стараясь не выпускать из виду опасного хищника. Мэрг сноровисто поволок лягающую воздух добычу вдоль бордюра к канаве, из которой уже выползали детеныши, похожие на окуней-переростков.
Через минуту амфибия скрылась среди перегноя и сплетенных корней. Хрип, стоны и довольное чавканье было слышно еще некоторое время, затем противные звуки стали стремительно удаляться и вскоре совсем стихли.
Ветерок в последний раз подбросил газетный лоскут вверх и припечатал к грязному торцу скамейки.
Охота закончилась.
— Грибы цветные, — повторил Вакса, сглотнув. — Как поросенка на бойню уволок.
— Тьфу ты! — сплюнул я, осторожно выходя из-за машины и направляясь к оброненному «помповику».
— Никогда так близко рыбью рожу не видал! — поделился восторгом пацан. — А они крупнее, чем кажутся издалека, да?
Я не ответил. Остановился в шаге от ружья, заляпанного сгустками крови. Кто-то наблюдал за мной. И не просто смотрел, а вел через прицел. Ощущение давящего на висок оружейного взгляда невозможно было спутать ни с чем иным.
Медленно, без резких движений я повернулся.
— С отверткой ты сморишься очень воинственно, — хихикнула Ева, опуская «Кугуар». — Так и знала, что нашумите.
— Это мэрг, — отмазался я, поднимая, осматривая и брезгливо отбрасывая полностью разряженное ружье. — Там моего ствола, случайно, не нашлось?
— Держи. — Ева вытащила из сумки и бросила мне кобуру со «Стечкиным». — Мэрг, говоришь?
— Угу, — подтвердил Вакса. — Здоровущий такой, с выводком мальков. Лупоглазые твари!
— А караульный?
Я показал на окровавленные ступеньки и пожал плечами:
— Зрелище, печальное во всех отношениях.
Ева понимающе кивнула.