Интерпретация, подобная, как у Педротти, была не способна уловить другие виды сигналов, указывающие на существование среди народных масс широко распространенного безразличия к национальной проблеме: будучи приправленным укоренившимся уважением к установленному порядку, это безразличие было легко заменить на имперский патриотизм. Отнюдь не все ставили во главу угла национальную проблему, несмотря на активность «проповедников нации» (и вытекающую из этого озабоченность имперских властей). В течение долгого времени также и историография изучала развитие габсбургского государства исключительно сквозь национальную лупу, и, таким образом, не могла охватить альтернативные и не единственно возможные формы идентификации: по классу, полу, поколению, а также по стране, региону и т. д.[96]
Региональные исследования теперь выявили силу форм идентификации, чуждых идее нации, которые часто сосуществовали в тесном переплетении. Что касается говорящих по-итальянски групп населения Трентино и Приморья, то у них ощущалось сильное восприятие себя как австрийских итальянцев, как неотъемлемой части Габсбургской монархии, пусть со своими особенностями, связанными с языком, а также с конкретной местной культурой. Таким образом, можно было одновременно органично чувствовать себя частью разных образований, таких как империя, Австрия, регион, провинция, долина и т. д., преодолев узкие места прямолинейной двойной схемы, основанной на необходимом контрасте между национальным патриотизмом и патриотизмом габсбургским. Чувство принадлежности, связанное с географическим происхождением, соперничало по важности с языком употребления, часто сочетаясь с горделивой и искренней верностью императору. Национализм, региональная идентичность и лояльность к государству и монархии не обязательно служили элементами противопоставления.Для итальянцев в Австрии война неожиданно обнажила сложные узлы этнической идентичности. Итальянцы ли они, австрийцы ли — пришло время определения, и первыми, кто осознал необходимость обновления своей идентичности, стали солдаты, испытавшие новый национальный опыт в окопах Галиции и в русских лагерях для военнопленных под зорким и участливым взглядом учреждений Вены и Рима.
Глава 2. В войне за Австрию
1. Армия и национальность
Вооруженные силы империи отражали институциональную структуру, определяемую компромиссом 1867 г., который породил Двуединую монархию или союз двух практически независимых государств, объединенных одним сувереном, — с титулами императора в Австрии и короля в Венгрии. Фактически существовало три отдельных военных учреждения, управляемых тремя различными министерствами. Общими вооруженными силами являлись k.u.k.[97]
gemeinsames Heer (совместная армия) и k.u.k. Kriegsmarine (военно-морские силы), подчиняющиеся общему Военному министерству — k.u.k. Kriegsministerium. Акроним[98]k.u.k., с союзом und для соединения двух прилагательных kaiserlich и koniglich, указывал, что учреждение принадлежало как к Австрийской империи, так и к королевству Венгрии. К общей армии были добавлены две отдельные национальные армии: австрийская (k.k. — kaiserlich-konigliche-Landwehr), набранная на территориях Цислейтании и подчинявшаяся австрийскому Министерству обороны, и ее венгерский эквивалент во главе с Министерством обороны в Будапеште (k.u. — koniglich ungarische-Landwehr, в Венгрии называемый Honved). К этому присоединялись два подразделения всеобщего ополчения, называемые Landsturm в Австрии и Nepfolkelok в Венгрии, т. е. резервные формирования, только на случай войны. Как можно себе представить, тройное разделение армии, являющееся результатом внутриполитического развития, во время войны имело нежелательные последствия для оперативных возможностей и координации вооруженных сил.