В то самое время, когда Яковлев беседовал с посланцем от майора Анненского, полковник Громов заканчивал чтение подробного рапорта капитана Горячева. Отложив последний листок, полковник встал из-за письменного стола и прошелся по кабинету, разминая затекшие от долгого сидения ноги.
Итак, операция «Ураган» была успешно завершена. Сегодня рано утром в Москву специальным авиарейсом из Риги вместе с вывезенным из Лиепаи Иваром Берзиньшем прилетел Виктор Горячев. Громов уже успел подробно побеседовать с героем-капитаном, а теперь и ознакомиться с его отчетом. Полчаса назад полковнику позвонил сам генерал Абакумов и поздравил с успехом. Неудивительно, что сейчас Громов находился в приподнятом расположении духа: похвала начальства всегда дело приятное. Но ведь заслужили, черт побери! Такое дело провернули! Мало того, что была уничтожена «ракетная» подлодка немцев, Горячев доставил в Москву бесценную фотопленку с чертежами «ФАУ».
Однако почивать на лаврах было не в характере Громова — война-то продолжалась. Обдумывая только что прочитанное, он размышлял о человеке, к которому с недавних пор проявлял самый пристальный интерес. Полковник думал о Яковлеве: «Несомненно, он обладает яркими агентурными качествами: умен, находчив, не теряется в самых критических ситуациях. Плюс незаурядные физические данные… По «Урагану» оказал нам неоценимую услугу… Уверен: с ним необходимо «работать» дальше. Завтра же надо поговорить на эту тему с Абакумовым…»
Конечно, Громов знал о том остро негативном отношении, с которым генерал-полковник относится к разного рода изменникам и предателям. Но знал он и другое: если требовали интересы дела, к «работе» привлекали и не таких, как Яковлев, матерых врагов Советской власти. В середине двадцатых годов молодому чекисту Громову довелось лично познакомиться с бывшим белогвардейским генералом Слащевым. Это была крайне одиозная личность: кровавый деникинский каратель, по приказу которого в Гражданскую повесили и расстреляли десятки и сотни коммунистов и борцов за Советскую власть. И что же? Не только простили, но и назначили на ответственный пост преподавателя столичных курсов «Выстрел» для красных командиров…
Что касается Яковлева, то в отношении него у Громова порой возникали весьма «неудобные» мысли, которые полковник старался от себя гнать. Например: «А как бы я поступил, если бы у меня расстреляли отца и дядю? Простил?.. А может быть, нет?!»
По предварительным подсчетам, которые провели аналитики Управления контрразведки, за время войны на службу к немцам перешли не менее миллиона бывших граждан СССР. Как умный человек, Громов понимал: если бы Гитлер повел себя более гуманно в отношении гражданского населения и военнопленных красноармейцев, эта цифра могла оказаться намного больше. Почему же так получилось? Откуда вдруг такая масса предателей и гитлеровских пособников?! Ведь не все же из этого миллиона отъявленные негодяи и подонки. Взять, к примеру, того же Яковлева…
В результате подобных размышлений в голове у Громова возникла еще одна, совсем уж «неудобная» мысль: «А может быть, мы, коммунисты, в чем-то неправы? Нельзя же все списывать на одну классовую борьбу! Что-то неладное творится в нашем государстве, если миллион его граждан с оружием в руках воюют против собственной страны!..»