Читаем Между Западом и Востоком полностью

– Не знаю, вот не знаю, Катя. По косвенным признакам, куда-то не очень далеко, может быть в Калугу. На колесах грязь была похожая.

Опустив голову, Катя пошла в ее дом. Она не видела стен и крыши; перед ней возник опять зеленый простор под синим небом, и папа Балтик с мамой Женей идут к ней. Дети… они ведь такие милые, такие умненькие были! Они есть. Но где их искать?

Борис сказал, это было в понедельник. Ах, ведь и они приехали в понедельник. Из поселка можно было добежать. Правда, если детей увезли утром… скорость тогда была не та. Скорость. Родион ничего не сказал! Не хотел расстраивать. И что он вообще мог сделать? Он всегда с Альмой.

Катя думала только о детях. Когда Родион пришел, она спросила:

– На тренировочной базе… было много народа?

– Когда?

– Перед тем, как детей увезли.

– Да, там были все.

– А почему ты раньше не сказал, что детей могут увезти?

– Это что-то бы изменило?

– Не знаю. Но я могла бы. А теперь я – как та старуха. В корыте. Без корыта! Господи.

Катя отвернулась к стене.

– Катя, не надо укорять себя! Мы исполняем долг, но многое не зависит от нас. Испытания бывают тяжелые, но это полезно…

– Перестань манерничать! «Испытания»! Ребята еще совсем не взрослые! Вдруг мы их больше не увидим? Никогда! Это… Это мои дети!

Катя намеренно сказала «мои»; она думала, Родион ее поправит, скажет «и мои тоже», или он скажет «наши дети». Родя молчал, сочувственно глядя не Катю. Он не возразил ей. Катя вздохнула и вернулась в свой уголок. Ей было грустно.

Капли бегут по стене, по крышам. Октябрь принес много дождей – словно наперегонки, они спешили с неба, и каждый новый дождь хотел смыть следы предыдущего и оставить только свои следы. В воде тонут запахи земли, но другие приметы сохранились, и Катя могла их найти. Каждую ночь она мысленно обращалась к своим ребятам. Им дали бойкие, современные имена, но Катя знала, как их зовут на самом деле. Мягкие звучания имен немного успокаивали Катю. Целиком уйти от грусти у нее не получалось.

«Что я могла сделать? Что я должна была делать? Эти дожди идут с востока, но вряд ли они видели папу с мамой. Могут ли дожди что-нибудь рассказать?»

Постепенно капли стали редеть и прекратились. Через две недели они пришли снова, но уже в виде белых и ледяных точек. Ноябрь обещал быть морозным: уже в середине месяца выпало очень много снега. А в последний день по секретным каналам передали важную информацию. Вскоре пришло сообщение: спецгруппе вместе с обученной собакой (Катей) выехать в часть Ленинградского Военного Округа.

Началась война с Финляндией.

– Вот повезло! А мы тут сиди-посиди. Слышь, Рэм, Платон и Аркаша на западе, Екатерина Балтовна – в Финляндии, а когда же мы-то поедем? – Боре хочется сражений.

– Поедем, небось! – ответил Рэм.

Еще на подходе к Ленинграду Катя видела военные эшелоны. Катя уже знала, как бьет современная артиллерия и на что способны бомбардировщики. Ее привезли в часть, дали что-то понюхать, затем отправили в Ленинград. Катя подумала, что на войне запросто можно умереть, но не просто так, а за Родину. Она размышляла об этом. В какой-то момент ей захотелось погибнуть ради великой цели, тем более что теперь она совсем одна. Но она тут же подумала: а дети? А папа Балтик и мама Женя? Коля, Гриша, Дима, Леночка? Если она погибнет, то не увидит их больше – во всяком случае, в этом мире. Возможно, будет еще продолжение, но как и в какой форме… и почему нельзя увидеть детей при жизни? Разве это запрещено?

Специальный отряд действовал незаметно, а Катя в течение месяца находилась в Ленинградской области. На Карельский перешеек выдвинулись уже в январе. Собственно настоящих боев Катя не увидела: отряд обследовал районы, уже занятые Красной Армией. Мороз стоял жгучий: у людей коченели носы, щеки, губы, все хрустело кругом. Катя вспоминала рассказы родителей об Аляске. Ей поручили искать едва заметные следы и привкусы. Иногда проще было искать не сам след, а сопутствующий с ним. Катя успешно использовала такой подход. Однажды их отряд поехал прямо к фронту. Требовалось проверить дорогу, что идет через разбитые доты в лес, где сидят «кукушки». Кате сунули в лицо заледеневшую ткань. Катя подумала, и стала искать похожий след, который часто бывает на одежде. Сугробы стояли выше человеческого роста. Приходилось карабкаться по ним, как по скалам. Но кое-где очень рыхло.

Выстрел!

Все залегли. Катя сосредоточилась. Нужный запах идет из чащи. Только идти надо иначе, не напрямую. Она засеменила вбок. Ее было дернули за хвост, но снова раздались выстрелы – почти вровень с головами. Отряд двинулся за Катей в обход. Сугробы нависали как стены, между которыми есть бойницы, только пули летят не от нас, а к нам. Катя побежала быстрее к самым высоким сугробам. Они зашли далеко в сторону. Оттуда Катя побежала по тропинке – совсем свежей. Красноармейцев здесь еще не было.

Они заметили шевеление под ветками. Окрикивать не стали.

Бац! Бац-бац-бац!

Кто здесь лежит? Это – финский снайпер? Винтовка вдвое длинней его самого. По его следам обнаружили еще двух «кукушек». Тех удалось захватить в плен.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза