Читаем Между Западом и Востоком полностью

Альма открыла рот – и сразу же сжала. Но на мгновение она была обескуражена. Костя уже вовсю советовался с парнями, как лучше искать эти запахи. Вскоре их повели по Москве. И в некоторых местах они смогли обнаружить следы того типа! Оказалось, он связан с посольством. Особенно повезло Катиным ребятам. Их вели вчетвером – на другое задание – но они вдруг остро поймали тот след, и стали рваться, и помчались – и нашли много интересной информации. Под руководством Альмы нашли гораздо меньше. Молоденькие псы осторожно ее спросили об эффекте картофеля. Альма ответила:

– Это просто казус.

– Это успех! Успех-успех! – Катя прыгала вместе с ребятами от восторга. У них получилось; им стали давать работу регулярно и ребята находили след. Однако Альма с раздражением смотрела на Катиных детей. Особенно ее злил стиль общения, который был у Кости, Вити, Зори и Аси: они не говорят грубых слов, не имеют дурной интонации, но Альме чудилась некая заносчивость во всем, что они делают. Ей не нравилось, когда ребята говорили вслух в ее присутствии. Девочки это почувствовали, и старались всегда молчать, если Альма рядом. Но Костя сказал, что она их не запугает, и продолжал говорить, когда считал нужным, Витя тоже говорил. Это приводило Альму в бешенство. Правда, она никак это не проявляла, никогда не кричала и не делала замечаний ни ребятам, ни Кате; и Родиону она никогда не рассказывала об этом. Единственный, кто знает – Эврика, старая знакомая Альмы породы спаниель. Она тоже живет в поселке ученых. Когда-то Эврика много ходила на охоту, и Альма охотилась вместе с ней. Но это было очень давно. Сейчас Эврика редко покидает территорию своего участка. Альма могла к ней зайти и пожаловаться.

– Да, молодежь теперь распоясалась. Раньше, правда, тоже было. Но мы были другими.

– Эричка, они открыто – открыто! – пренебрегают моим опытом и всем тем, что я говорю. Будто у меня нет статуса. Будто я не работала все эти годы! Да что статус! Предположим, понять его значение могут только взрослые. Но простое-то уважение должно быть? А они относятся ко мне, как к девчонке… Хм.

Альма смутилась немного.

– Что ты хочешь. Если Катька их так воспитывает.

– Катька их почти не видит! – возразила Альма. – Они живут отдельно, и работают пока тоже отдельно. Конечно, при ней они совсем другие! Перед ней они подпрыгивают: «Мама, мама!». Мама. – Альме вспомнилась вещь из далекого прошлого. Но это уже неважно. – Одним словом, Эврика, мне противно там находиться. Но я не могу туда не ходить.

– Ты смотри, они и Родю настроят против тебя.

– Родиона я зубами… Профессор зовет! Я должна идти. До встречи.

«Все-таки нельзя это просто так оставить. Считают, что я тряпка. Безобразие!»

Альма терпела до июля, когда был назначен сбор всех молодых команд с тренировкой. Альма решила провести краткий инструктаж, и стала всем говорить, как надо действовать. Она думала рассказать об этом просто всем сразу, как на лекции, но потом почему-то стала ко всем подходить и говорить о каждом. Витя с Костей сказали ей семь-восемь слов. Там не было абсолютно ничего преступного. Но Альму взорвало. Она выскочила из Отдела и помчалась, не глядя, в сторону парка Дзержинского. Альма легко пересекла половину леса, затем свернула на восток, чтоб идти в поселок ученых. По дороге она рассуждала. Платона нет, но он должен вернуться очень скоро. Она узнала, что Платон приедет почти ночью. Так бывает в оперативной работе. Она сказала Родиону, что хочет погулять в ночном лесу, чтобы подышать нужным воздухом.

– Одна? Может, мне с тобой пойти?

– Нет, Родя, спи.

Альма отправилась к Отделу. Платон только что прибыл и во всю мочь зевал: ему дали очень много работы, а спал он короткими урывками. Платон прошел по дворам Отдела, поглядывая, все ли в порядке. Внезапно он увидел Альму.

– Платон!

– О! Привет! Прости, я зеваю как крокодил. Мы тут едва прикатились.

– Ты очень устал? Просто я подумала, может, нам пойти погулять.

– Да-да! – Платон задергал хвостом. – Я не устал совсем. Пойдем! А куда! Я слышал, в Измайловском парке есть интересные штуки.

– Ты знаешь, я ведь не отпрашивалась. Может, пойдем в сторону Медведково (это поселок ученых).

– Пойдем! – Платон изо всех сил старался не зевать, но это невозможно. Он сказал об этом Альма извиняющимся тоном. Альма улыбнулась.

Сперва они погуляли в скверике рядом с Отделом, затем пошли на Останкинский пруд, посмотрели усадьбу. По дороге они без конца вспоминали прошлые приключения.

– Помнишь, как мы впервые отправились в зимний лес – как в поход! У людей были куртки, валенки и палатки, а мы просто прыгали по сугробам. Я тогда немного простудилась, а ты все пытался согреть мне лапы. Придумывал такие грандиозные вещи!

– Помню! Я едва пожар не устроил!

– Ты хотел, чтоб угли горели сильнее, и принес сухую елочку. Как ты только ее вытащил! Она вспыхнула как факел, и не погасла сразу. Нам сделалось тепло, а потом мы испугались, стали забрасывать лишнее пламя снегом.

– Помню, конечно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза