Что ни говори, а Путилин ушел красиво, с тоской подумал я, да и Урванцев из Аварийно-спасательной, выслушав вердикт, сделал как надо. По слухам, опровергающим официальную версию, один лишь Краснопольский пытался бежать — разумеется, безуспешно. Не хочу плохо думать о людях. Впрочем, это было давно, и сейчас уже не столь важно: сам он ушел или кому-то пришлось ему помочь.
Три смертных вердикта за три десятилетия — много это или мало?
Достаточно.
Вопросов было больше, чем ответов. Пока было ясно одно: Нетленный подставил меня самым подлым образом, и тянуть паскудное дело о суициде придется теперь именно мне. Но Кардинал при желании мог бы поставить Нетленного на место одним щелчком. Он этого не сделал. Почему?
Стоп, стоп! Кардинала не обведешь, вот в чем дело. Он мог
Возможно.
— Мя-а-ау!
Я пошел и отворил дверь. Возвращаться к компьютеру не хотелось совершенно.
— Заходи уж. Гладиатор.
Кот был тот самый — вчерашний агрессор, посягнувший на чужой подвал и, как видно, не слишком удачно. Первое, что он сделал, — ворвался в прихожую пулей вместе с клубом морозного тумана. Второе — вызывающе заорал.
— Не вопи — выгоню, — пригрозил я.
Кот немедленно заорал снова. Со вчерашнего дня он лишился по меньшей мере половины шерсти, одно ухо было надорвано, но зеленые искры по-прежнему горели неукротимо. Гладиатор и есть. С минуту он настороженно глазел на меня, потом, как видно, отказав мне в чести считаться серьезным противником, потряс башкой и занялся туалетом.
— Здорово тебя отделали, — посочувствовал я. — Жрать хочешь?
Пока кот с жадностью чавкал рыбными палочками, я сходил в ванную и наполнил таз.
— Если не станешь драть ковры и дашь себя вымыть — оставлю жить.
— Мня-а-ау-у!
— Согласен?
— Мя-у!
— Как же мне тебя назвать, зверюга? — Я почесал макушку. — Васькой? Нет, лучше Бомжом. Ты глазами-то не сверкай. Бомж — нормальное кошачье имя, даже где-то аристократическое… Согласен?
— Мя!
— Договорились. Может, вправду оставить тебя жить?
Снова дзинькнул вызов — на этот раз на моем браслете.
Кот отскочил от меня в угол и зашипел, выгнув спину.
— Ша, дурак! — цыкнул я. — Малахов слушает!
— Ой, здравствуйте. Я туда попала? — Голос был требовательный.
— А куда вам надо? — спросил я.
— Михаил Николаевич, вы? Господи, наконец-то… Понимаете, я код забыла, никак не могу попасть. Это я, Ольга…
Какая еще?.. Ах да.
— Здравствуйте, — сказал я. — Подождите секунду, сейчас сделаю изображение… Простите, что не позвонил вам. Есть какие-нибудь проблемы с вашим… э… приятелем?
Было похоже на то, что леди Белсом провела последние сутки еще хуже, чем я. Темные круги вокруг глаз я заметил сразу, и голос звучал глухо:
— Андрей умер.
Внутри у меня что-то екнуло. Где-то задребезжал звоночек: вот оно…
— Неудачная операция? — спросил я со слабой надеждой.
Мне самому в это не верилось. Хотя, конечно, медицина — самая неточная из практических наук после лозоходства, и человек, несмотря ни на что, бывает, мрет от собственного чиха.
— Нет.
— Успокойтесь. Расскажите все.
— Операция прошла хорошо, так доктор сказал. Я дежурила до вечера. А ночью… — она судорожно вздохнула, но справилась и не всхлипнула, — он очнулся и пополз… Не стонал даже, а то бы услышали, там перегородки тонкие. Только по сквозняку и заметили неладное. Открыл окно и… в общем, там десятый этаж. Без крика, без ничего. Доктор удивлялся, как он вообще с кровати встал, а ведь ему еще верхнюю защелку открыть надо было! А самое главное, он очень боялся высоты. Не высоты вообще — он ведь по горам с нами ходил, и ничего, — а высоты искусственных сооружений. Был у него такой пунктик. Понимаете, для него подойти к окну на десятом этаже было смерти подобно. А в горах высота его не пугала, на краю скалы свободно стоял, мы еще шутили по этому поводу. А тут… сам выбросился… Не верю я в это, слышите! Не могло так быть.
— Не верите, что сам? — попытался уточнить я.
— И вы бы на моем месте не поверили. А если не сам… тогда я вообще не знаю, что думать. У него ведь и врагов настоящих не было, понимаете? Ну, то есть были, но… одно дело не поздороваться или по морде съездить, а другое — вот так вот… — Она покачала головой.
— Самое страшное может стать самым притягательным, — сказал я не очень уверенно. Все-таки я не психолог. — Ну ладно… Простите, ради бога, за хамский вопрос, Ольга: чего вы все-таки от меня хотите?
— Вы же функционер, вы все можете. Прикажите разобраться.
— А вы не находите, что это дело полиции?
— Следователь со мной уже говорил. По-моему, они там темнят, как умеют. — На этот раз в ее голосе прозвучала злость, а я вспомнил о фальсифицированной статистике. И о том, что мне при поддержке Нетленных Мощей придется заниматься тем же самым. — Я
— Вот как? Кстати, отчего вы решили, что полиция темнит?