– Безусловно. Лучшее всегда остается позади, дорогая Мэри. Лишь потом мы понимаем, насколько прошедшие дни прожиты лучше, полнее, чем настоящие, а тем более будущие. Мы оглядываемся с грустью, потому что понимаем: прежними мы не будем. Позаботься о Терезе в первые дни после моего отъезда. Первые дни станут для нее самыми тяжелыми. Когда она уедет с отцом в Равенну, отправляйся в путь сама.
– Я же тебе обещала. Конечно, я буду рядом с ней, не сомневайся.
Тереза лишь внешне смирилась с неизбежностью расставания с Байроном, но внутри все у нее сопротивлялось и бунтовало. Ссориться Терезе больше не хотелось. Она сознавала, что его решение не изменится. Обещания Джорджа вернуться к ней из Греции казались лишенными смысла. Предчувствия, обычно терзавшие Джорджа, теперь изводили Терезу. Единственным человеком, который готов был выслушать ее, оставался брат.
– Не отступай от него ни на шаг. Будь рядом, – твердила Тереза. – Он неспособен позаботиться о себе. Джордж часто болеет, но ненавидит врачей. Позаботься о нем, пожалуйста.
Пьетро кивал. Он любил Байрона как старшего брата и готов был следовать за ним по пятам. Пока основная часть хлопот по подготовке к отъезду легла на него. Джордж давал поручения, а Пьетро пытался достойно их выполнять.
– Конечно, не сомневайся. Я уже давал тебе подобные обещания и готов дать еще сколько угодно. Поезжай с отцом и жди нас обратно. Война не продлится долго, ведь сколько людей едут помогать Греции, – Пьетро воодушевляла возможность действовать, но он искренне верил, что возвращение в Италию не заставит себя долго ждать. О письмах Байрона в Лондон своему банкиру, в которых говорилось о его намерениях пробыть в Греции четыре года, никто не ведал.
На вилле в Альбаро установилось странное спокойствие. Но тишина была только видимостью. Она скрывала страхи и душевную боль ее обитателей, не позволяя им вырываться наружу. Порой казалось, в доме никто не живет – слуг звали редко, а животные словно чуяли недоброе и не резвились, как раньше, устраивая шум и гам на первом этаже. Трелони почти все время проводил на корабле, отдавая последние указания перед выходом в море. Ему одному приключение виделось очередной забавой. А жизнь так не баловала его ими в последнее время. Предсказанные даты могли отсрочить письма из лондонского комитета или вести из Греции, но регулярная переписка оборвалась; четкие инструкции о том, куда направляться Байрону, не приходили.
– Почта работает ужасно, дорогой Эдвард, – жаловался Джордж. – Считаные дни нас разделяют от того момента, когда мы покинем Геную. Задерживаться не будем.
Иногда возобновлялись вечерние прогулки верхом, и разговоры о предстоящей поездке вспыхивали с новой силой. На каждый приход Трелони Тереза реагировала болезненно, хоть и старалась поменьше ссориться с Байроном. Но Джордж видел, как она переживает, и сам тоже начинал волноваться.
– Надо скорее уезжать, – говорил он. – Затянувшееся прощание ни к чему нам обоим. Менять принятое решение поздно. Я уже вложил в это предприятие немалые деньги. В Англии успели объявить меня героем, а греки ждут моего приезда. Пути назад нет.
Трелони казалось, что иногда Байрон жалеет о предпринятых шагах. Здоровье его не улучшалось, а настроение менялось по нескольку раз на день. К тому же начавшие было ослабевать чувства к Терезе теперь обрели новую силу. Джордж называл ее своей единственной и последней любовью, меланхолично рассуждая о предстоящей разлуке.
– Оставайтесь, Джордж! – восклицал Трелони. – Мы поедем с Пьетро и выполним все ваши инструкции. Вам ехать незачем, – его настораживали лихорадочный блеск глаз Байрона и нежелание менять намеченные планы.
– Мне так нагадали. Вы ведь помните, я должен ехать. С судьбой спорить бесполезно. Ее не обхитришь. Я попаду в Грецию. Не стоит меня отговаривать. Напротив, именно вы с Пьетро вполне могли бы здесь остаться, но не я…
Спор был бесполезен. Да и в глубине души Трелони хотел, чтобы друг, которым он так восхищался, которого он так любил, ехал с ними. С одной стороны, Байрон производил впечатление человека закрытого и не стремящегося к общению. С другой – он слыл прекрасным собеседником, к нему притягивало людей, что одновременно удивляло и восторгало Эдварда. Если из Англии приезжали соотечественники, они считали своим долгом нанести визит вежливости Джорджу. Да, в последнее время гостей на вилле принимали крайне редко. Тем не менее всегда находились желающие зайти к нему и потом рассказывать о Байроне правду, а чаще – плести небылицы…
Кроме Гамба и слуг других итальянцев в доме не видели. Друзья и родственники Терезы остались в Равенне, а в Генуе их принимали холодно, не выражая ни малейшего желания с ними общаться.
– Терезе, наверное, скучно весь день проводить одной, – предположил Трелони, – без вас, дорогой Байрон, она лишится единственного собеседника. Отчасти я понимаю ее нежелание вас отпускать.