– О, не преувеличивайте, мой друг! – Джордж скривился. – Она с детства жила в монастыре и привыкла к такому образу жизни. Это меня в итальянских женщинах и восхищает. Они умеют скандалить и добиваться своего, но в целом это женщины определенного воспитания, приученные к уединенному времяпрепровождению с молитвенником в руках. Поверьте, Тереза не видит ничего особенного в том, чтобы сидеть в комнате, глядя в окно. Конечно, ей нравятся беседы со мной. Никто в ее окружении не имеет образования, подобного тому, что я получил в Англии. Я не тешу себя мыслью о наличии у меня особого дара или таланта. Однако же стоит признать: тут мужчины проще и найти в собеседники человека тонкого склада, достойного происхождения сложно…
Отсутствие писем с указаниями из Греции заставило Байрона чуть отложить выход в море. Погрузка всего необходимого на борт тоже происходила не так быстро, как хотелось бы. С собой Джордж велел брать медикаменты, которых хватило бы для нескольких сотен человек на год, две пушки, амуницию и личное оружие. Кроме того, на борт подняли пять лошадей и ньюфаундленда. С Байроном уезжали Пьетро, Трелони, врач, восемь слуг и грек, который прибыл в Геную из России и собирался возвращаться на родину.
Ни десятого, ни двенадцатого июля выйти из порта не удалось: в спешке шли последние приготовления.
– Завтра тринадцатое. Предлагаю, дабы не откладывать более отъезд, остаться на «Геркулесе», – объявил Джордж Пьетро и Трелони. – Четырнадцатого поутру двинемся в путь.
– Приготовления закончены. Мы можем выступить и завтра, – сказал Пьетро. – Погода стоит превосходная. Капитан готов поднять паруса.
– Нет, мой друг, тринадцатого мы останемся в порту, – возразил Джордж. – Иначе все путешествие будет проходить под дурным знамением.
– Это правда! – подхватил Трелони. – Тринадцатого выходить нельзя. К сожалению, мы не сумели собраться раньше, но в том нет нашей вины. Думаю, письма от господина Блэкьера застряли где-то по дороге. Но если мы не выдвинемся сейчас, то не выдвинемся никогда. Поэтому четырнадцатое число вполне подходит для осуществления наших намерений.
– Десятое, двенадцатое, четырнадцатое – ряд цифр один, – промолвил Байрон. – Завтра переедем на корабль, решено. Предупредите команду. Пусть все будет наготове.
Теперь Джордж казался совершенно спокойным. Лихорадочное состояние покинуло его. Со стороны он выглядел уверенным в себе человеком, командиром, ведущим свой отряд на благое дело. Он распрощался с Терезой, которой не позволил провожать его до порта, отправил весточку Мэри и тринадцатого июля, как и запланировал накануне, поехал к морю. Команда ожидала на борту. Капитан воодушевленно расхаживал по палубе, отдавая последние распоряжения. Единственными недовольными были лошади, которые нервно били копытами и громко ржали. Им поход по морю уже сейчас представлялся мероприятием опасным и совершенно неподходящим для их лошадиной сущности. Ньюфаундленд по кличке Лев пытался соответствовать гордому имени и не показывать страха.
Днем на корабль с наличными деньгами на десять тысяч испанских долларов и бумагами, подтверждающими выданный Байрону аккредитив дополнительно еще на сорок тысяч, прибыл банкир, господин Бэрри. Покончив с деловой частью визита, Джордж предложил Бэрри, Пьетро и Трелони ехать в Ломеллину – прелестную деревушку неподалеку от Генуи.
– Если вы не против, господа, мы отобедаем там, на берегу, – он отдал распоряжения слугам подготовить необходимую провизию и в счастливом расположении духа отправился на берег.
Лошади тоже были рады почувствовать земную твердь под ногами. Они наивно понадеялись, что морское приключение на этом закончилось, и прытко скакали в сторону Ломеллины. Преодолев расстояние в шесть миль, компания спешилась и расположилась в тени дерева неподалеку от мерно шелестевшего волнами моря. Еды взяли с собой немного. Байрон, как и раньше, соблюдал назначенную самому себе строгую диету, а остальные подчинились его воле, довольствуясь сыром, фруктами и вином.
– Прекрасный вид, – умиротворенно сказал Байрон. Он сидел, расслабленно прислонившись к стволу дерева, глядя куда-то вдаль. – Италия – красивейшая страна, и мне жаль покидать ее. Такого не увидишь больше нигде.
– Вы же уже посещали Грецию. Неужели она уступает здешним местам? – спросил Бэрри. – Я слышал, греческое побережье, в особенности острова, превосходят любые картины, которые может нарисовать воображение!
Байрон на минуту задумался:
– Верно, там есть места истинно божественные. Порой я начинал верить, что именно в Греции жили боги. Мне думается, в Греции скорее бросается в глаза восточная красота, которой не увидишь в Италии. Я понимаю, почему туркам полюбились те места и они никак не хотят покидать их, по крайней мере, мирно. Иные земли, конечно, уступают Греции, к тому же не несут в себе этого восточного колорита. Но нынче Греция разрушена. Сомневаюсь, что мы насладимся дивными видами посреди бедности, развалин, посреди войны. Да и сидя здесь, я не верю, что буду восторгаться в такой же мере чем-то иным.